– Я не знаю, – выдавливал он из себя слова, – я не был дома с понедельника. Я оставался в городе с сыном… Я хочу позвонить. – Он встал. – Где здесь телефон?

– Вот он, – сказал я и пододвинул ему аппарат.

Квест подошел, сел на стул и набрал номер. После долгого ожидания ему ответили.

– Делла?.. – сказал он. – Нет, это Квест. Простите, что заставил вас встать… Нет, нет, со мной все в порядке. Я просто хочу, чтобы вы для меня кое-что сделали. Вы помните тот кусок старой бельевой веревки, которая лежит на моем туалетном столике? Сходите и посмотрите, там ли она и лежит ли так же, как лежала.

Я подожду у телефона… Нет, не трогайте ее, просто посмотрите, там ли она.

Он вытер пот со лба и стал ждать. Все смотрели на него и на Вульфа, который снял трубку своего аппарата и тоже слушал. Прошло две полных минуты, прежде чем Квест поднял голову и заговорил:

– Да, Делла… Там? Вы уверены? Нет, я просто хотел знать… Нет, нет, со мной все в порядке… Спокойной ночи. – Он аккуратно положил трубку на рычаг и повернулся к нам: – Я мог бы воспользоваться этой веревкой, мистер Вульф, это правда, но вернуть назад я уже ее не смог бы, поскольку не возвращался домой.

Квест выпрямился, достал из кармана кошелек, вынул оттуда несколько монет и положил их на мой стол:

– Это плата за разговор по таксе. Благодарю вас. – Он вернулся к креслу и сел. – Думаю, будет лучше, если я теперь ограничусь ответами на вопросы.

Вульф хмыкнул:

– Вы их все предвосхитили, сэр. Все было сказано весьма убедительно и исполнено великолепно, независимо от того, вздор это или нет. Вам нечего добавить?

– Нет.

– Значит, вы всегда знаете, когда нужно остановиться. – Вульф переместил взгляд вправо. – А вы, мистер Питкин? Вам тоже дается слово.

Оливер Питкин высморкался в сотый раз. Очевидно, он слышал где-то о том, что если во время разговора вы опускаете голову так, что подбородок покоится на вашей груди, и смотрите на собеседника вверх из-под насупленных бровей, то это выглядит более впечатляюще. Может быть, так оно и было, но ему такое явно не удавалось.

– Я совсем не уверен, что твердо знаю, о чем говорить.

– Вернемся к вопросу, который я в свое время задал мисс Дьюди. Что вы можете сказать в свое оправдание? Доказать, что не вы убили Присциллу Идз?

– Но, простите, так дело не пойдет, это же совсем не по-американски. Вначале найдите улики, на основании которых меня можно подозревать, а потом уже я отвечу. Вот это будет по правилам.

– У меня нет улик.

– Значит, нет и подозрений.

Вульф внимательно посмотрел на него:

– Вы или полный осел, или играете в дурачка. Если бы против вас были улики, то мы говорили бы уже не о подозрении, а об убеждении. Будь у меня улика, доказывающая виновность одного из вас, я бы не сидел здесь полночи, вызывая вас на разговор. Я просто позвонил бы в полицию, чтобы за вами приехали. У вас есть что сказать?

– В подобном тоне я не собираюсь высказываться. Если у вас есть вопросы, пожалуйста.

– Считаете ли вы себя способным совершить убийство в состоянии аффекта или защиты? Способны ли вы на преднамеренное убийство?

– Нет.

– Почему же нет? Многие люди могут пойти на убийство, а почему не можете вы?

– Из-за моих взглядов на жизнь.

– Как же это вы на нее смотрите?

– С позиции полезности и бесполезности. Я ведь бухгалтер, и, с моей точки зрения, самое важное в жизни – это бухгалтерия. Вот почему мистер Идз повысил меня до должности секретаря и казначея корпорации.

Он знал, как я смотрю на жизнь. У нас есть одно правило: если дело слишком рискованное, лучше за него вовсе не браться, независимо от того, какую выгоду оно могло бы принести в случае успеха. От этого никогда не следует отступать.

Если даже тебе придет в голову нелепая мысль – совершить убийство, следует обратиться к этому правилу.

Ну, и какой вывод вы сделаете? Риск слишком велик, так что за подобное дело браться не следует. Отвратительна и сама идея. Все дело в дебете и кредите, а принимаясь за убийство, вы начинаете со слишком большого дебета. Любое предложение следует представлять себе с точки зрения выгоды и потерь, другого пути нет.

Когда я говорю «выгода», я имею в виду заработанную прибыль, а это совсем не то значение слова, как понимаете его вы, юристы. Я имею в виду выгоду, и только.

Возьмем годовой доход, который я буду получать оставшуюся часть жизни от акций корпорации. Его можно назвать незаработанным, но в действительности я заслужил его годами беспорочной службы.

Для контраста приведем другой случай: прибыль – годовой доход, который получает от владения акциями Сара Джеффи после смерти своего отца.