Даже если бы этот парень не знал, что такое чувство собственного достоинства, он хорошо понимал, что такое престиж фирмы «Корлисс Холмс», ибо тут же ответил:

– Вас никто не принуждает покупать наш товар, сэр.

– Разумеется, но я еще не все сказал. Я хочу попросить вас об одолжении. Возьмите одну из этих клюшек, вот, например, эту, станьте за этим креслом и повертите или помахайте ею, как это у вас положено при игре.

– Помахать?

– Да, сделайте то, что положено – удар, бросок, поддавок, как это у вас там называется. Ну, словом, покажите, как вы бьете по мячу.

Кроме отмеченного Вульфом снобизма, парню была присуща насмешливая снисходительность профессионала. Взяв у Вульфа клюшку, он отошел подальше от стола, отодвинул кресло, осмотрелся, взглянул даже на потолок, и, подняв клюшку и описав ею полудугу над головой, с оглушительным свистом опустил ее вниз, как бы завершив мах ударом,

Вульф поежился.

– Какая силища! – пробормотал он. – А теперь, прошу, помедленнее.

Парень выполнил просьбу.

– Если можно, еще медленнее, мистер Таунсенд, – снова попросил Вульф.

На этот раз тот, не скрывая иронии, сделал мах подчеркнуто медленно. Вульф внимательно следил за каждым его движением. Он был очень серьезен.

– Отлично. Премного благодарен, мистер Таунсенд, – наконец сказал он. – Арчи, поскольку у нас нет кредита в фирме «Корлисс Холмс», рассчитайся с мистером Таунсендом наличными и не забудь добавить три доллара. Да поторапливайся, твоя поездка очень важна и не терпит отлагательства.

Мое сердце радостно екнуло, ибо многонедельное ничегонеделание меня угнетало. Я помог парню собрать клюшки и проводил его до входной двери. Когда же вернулся, то застал Вульфа в прежней позе в кресле, только губы его были сложены так, будто он тихонько насвистывал. Однако никакого свиста не было слышно, хотя грудь Вульфа ритмично вздымалась и опускалась. Когда мой хозяин вот так складывал губы, я не раз пытался, встав поближе, уловить хотя бы слабый звук, но напрасно. Увидев, что я подошел к столу, он сказал:

– Это займет одну минуту. Арчи. Садись. Блокнот тебе не понадобится.

За рулем я обычно не вижу ничего, кроме полотна дороги. Таков уж я, – если что делаю, то не отвлекаюсь, пока не доведу до конца. В тот день мне удалось удачно сократить путь. До Вудленда я ехал довольно медленно по перегруженной транспортом главной магистрали, но потом свернул и уже через двадцать минут был в Уайт-Плейнс. Хотя я спешил и вынужден был сосредоточить все свое внимание на шоссе, я все же изредка бросал взгляды и на окрестности – на цветущий кустарник вдоль обочин, молодую листву на деревьях, колышущуюся словно в медленном танце, в такт дуновениям ветерка, на яркую зелень полей. Любой ковер, пусть за много тысяч долларов, вдруг подумал я, не ласкает так ногу человека, как упругая густая трава лужайки.

Но я спешил напрасно. Едва я вошел в здание прокуратуры, как неудача стала преследовать меня по пятам. Прежде всего, Андерсон был в отъезде. Как мне сказали, он вернется не ранее понедельника, то есть через четыре дня. Он – в Адирондакских горах, но адреса не оставил. Мне же совсем не улыбалось ехать за ним куда-то в Лейк-Плесид. Замещал Андерсона адвокат Дервин, о котором я ничего не знал и не слышал. Он еще не возвратился с обеденного перерыва и будет не ранее, чем через полчаса. Я понял, что здесь никто не горел желанием мне помочь.

Я вышел на улицу и поискал телефонную будку, чтобы позвонить Вульфу. Тот велел дожидаться Дервина и посмотреть, что из этого выйдет. Чтобы скоротать время, я зашел в кафе, съел бутерброды и выпил пару стаканов молока. Когда я вернулся в прокуратуру, Дервин был уже на месте, но заставил меня подождать еще минут двадцать, которые, как я понял, понадобились ему, чтобы поковырять зубочисткой в зубах. Судя по гробовой тишине в здании, здесь работой себя не утруждали.

Вспомнив, сколько я перевидал адвокатов на своем веку, я задумался, чем они все так похожи друг на друга. Не тем ли, что на их лицах застыло одинаковое выражение – эдакая непонятная смесь страха и самоуверенности. Будто каждый из них переходит запруженную машинами улицу и ждет, что его сейчас собьет одна из них, и в то же время пребывает в мстительной уверенности, что обидчика ждет неминуемая кара, ибо в кармане пострадавшего лежит заранее заготовленное по всей форме обвинение.

Дервин не показался мне исключением. А так на вид он был вполне респектабельным, в меру упитанным хорошо одетым господином, с гладко зализанными назад темными волосами и благообразным самодовольным лицом.

Положив шляпу на край стола, я пододвинул стул и уселся прямо напротив адвоката.

– Жаль, что мне не удалось увидеться с мистером Андерсоном, – начал я без приглашения. – Не знаю, заинтересует ли вас то, что я хотел ему сообщить. Вашего шефа это, бесспорно, заинтересовало бы.

Адвокат с улыбкой искушенного политика откинулся на спинку кресла.

– Если это входит в мою компетенцию, возможно, это заинтересует и меня тоже.

– Несомненно, входит. Однако мешает одно обстоятельство – вы не знакомы с Ниро Вульфом. А мистер Андерсон его хорошо знает.

– Ниро Вульф? – Дервин сосредоточенно нахмурил лоб. – Я что-то слышал о нем. Частный сыщик, не так ли? Уайт-Плейнс хотя и не столица, но мы далеко не провинциалы.

– Понимаю, сэр. Но на вашем месте я не называл бы Ниро Вульфа сыщиком. Для него профессия сыщика – слишком активный образ жизни. Это мой хозяин, я у него работаю.