Было, правда, и еще кое-что. Например, к обеду в субботу пожаловала дамочка в зеленом парике, которая доподлинно знала, что президент Джонсон еще три года назад сговорился с Дином Раском, что обрушит на Китай град водородных бомб и сотрут его с лица земли. Именно этим и объяснялись их действия во Вьетнаме. Конечно, лучше всего, когда имеешь дело с такими людьми, помалкивать в тряпочку, но она вела себя столь нагло и вызывающе, что в конце концов я не выдержал и заговорщическим тоном сообщил ей, что по имеющимся у меня достоверным сведениям, составляющим государственную тайну, сенатор Фулбрайт в свое время крутил роман с одной из наложниц Хо Ши Мина, и что именно этим объясняются его пылкие призывы прекратить бомбардировки. Увы, я допустил ошибку. Дамочка настолько прониклась моей выдумкой, что остаток трапезы приставала ко мне, выпытывая подробности.

А днем в воскресенье завалилась еще непрошеная компания – знакомая мне парочка, проживающая возле Белфорд-Виллидж, – и некий Флойд Вэнс, который уговорил их взять его с собой, поскольку он давно мечтал познакомиться со мной. На самом деле он рассчитывал с моей помощью познакомиться с Ниро Вульфом. Флойд Вэнс занимался тем, что организовывал презентации, встречи с известными людьми и прочие зрелищные мероприятия. Он выразил готовность организовать презентацию для Ниро Вульфа и тут же воспользовался этим предлогом, чтобы расспросить меня, над чем мы сейчас работаем. Я, в свою очередь, хотел было привлечь его к сыскному делу – например, покопаться в прошлом Сайруса М. Джаррета, – но передумал. Видимо, решил я, Вэнс тратил столько времени на то, чтобы улучшать в глазах общественности образы людей, которых представлял, что у него просто не оставалось времени на то, чтобы заняться собственным образом. Однажды я встречал такого человека… Нет, пожалуй, достаточно для одного уик-энда.

Вот почему, возвращаясь домой, я, как я уже говорил, чувствовал себя не в своей тарелке. Порой виной этому оказываются вещи – лопнувшая шина или оторванная от рубашки пуговица, – но чаще всего все-таки люди. С другой стороны, из троих людей, которые подпортили мне настроение, только она, Эми, еще будет продолжать напоминать мне об этом. Лили еще с недельку подуется – вполне достаточно, – но я все равно буду держать язык за зубами. Если у двоих близких людей отношения заходят до того, что нужно начинать оправдываться, будьте бдительны.

Я решил, что расскажу Эми, как на самом деле звали ее мать, когда обрету нормальное настроение.

Когда оставляешь номер абонентского ящика вместо собственного адреса и телефона, беда потом в том, что трудно забирать ответы. Тем более когда объявление напечатано сразу в трех газетах. В понедельник я позвонил в десять утра, выяснил, что несколько писем уже есть, и отправился за ними. В «Таймс» получили два письма, а в «Газетт» четыре. Я распечатал и прочел их на месте. Все письма оказались настолько идиотскими, что домой я привез их лишь потому, что всегда храню все имеющее отношение к расследуемому нами делу вещи до его завершения. Одно письмо было от старика, который утверждал, что Карлотта Воэн – его бабушка. Возможно, его бабушку и впрямь звали Карлотта Воэн, но Элинор Деново он даже не упомянул.

Домой я вернулся в начале двенадцатого. По словам Фрица, мне никто не звонил, но едва я переступил порог кабинета, как зазвонил телефон. Я на ходу кивнул Вульфу, быстро прошел к своему столу и снял трубку.

– Контора Ниро Вульфа. Арчи Гудвин слушает.

Женский голос:

– Доброе утро. Мистер Джаррет хотел бы поговорить с мистером Вульфом.

– Доброе утро. Соедините меня, пожалуйста, с мистером Джарретом.

– А Мистер Вульф у себя?

– Да.

– Пожалуйста, пусть он возьмет трубку.

– Послушайте меня, – я сделал знак Вульфу, – в прошлую пятницу я по поручению мистера Вульфа связывался с мистером Макгреем, и вы попросили, чтобы трубку взял сам мистер Вульф. Теперь звоните вы, а не я. Соедините меня с мистером Джарретом или я положу трубку.

– Повторите, пожалуйста, как вас зовут.

– Арчи Гудвин.

– Одну минутку, мистер Гудвин.

Я засек время: прошло две минуты и двадцать секунд. Вульф держал у ука трубку параллельного аппарата.

– Юджин Джаррет у телефона. Ниро Вульф?

– Одну минутку, мистер Джаррет, я вас соединю.

Вульфу следовало бы подождать с минуту-другую, но он так ненавидит телефоны, что мешкать не стал.

– Говорит Ниро Вульф. Слушаю вас, мистер Джаррет.

– Я получил ваше письмо. Я приеду к вам вечером около девяти.

– Прекрасно. Буду премного обязан, как и написал в письме.

Они положили трубки одновременно. Так уже однажды случилось, когда переговоры о встрече длились минут пять, а сама встреча заняла секунд десять. Как раз вчера я прочитал статью в «Нью-Йорк Таймс Мэгэзин», которая давала объяснение таким явлениям: мы живем в эпоху мгновенной связи.

Позвонил Сол – пока пусто. Позвонил Фред – ему удалось разыскать троих людей, которые опознали фотографии, но ничего ценного сообщить не смогли. Наконец, позвонил Орри из Вашингтона – алиби Джаррета на то лето, в основном, подтверждалось, особенно наиболее интересующее нас время – июль, когда Джаррет лежал с пневмонией в военном госпитале.

Вы, должно быть, подумали, что в обмен на свои деньги клиент до сих пор получил от нас несуразно мало – и вы правы. Когда я прогулялся к почтовому ящику на углу и вернулся, уже настало время обеда. По дороге в столовую Вульф обронил что-то про мистера Кремера и я спросил, не звонил ли он. Вульф ответил, что Кремер, оказывается, приходил к нам в субботу вечером.