— Обед через двадцать минут, — весело провозгласил я. — Указания есть?

— Фу! Нам понадобилась бы целая армия, а у меня ее нет. Сесть каждому на хвост, проследить все возможные связи с человеком, которого один из них убил… — Вульф разнял руки и опустил кулаки на стол. — Я не могу даже сузить рамки поиска, поскольку желание или необходимость убить Холта могли возникнуть не неделю, и не месяц, и даже не год назад. Возможно, вчера в палатке убийце просто подвернулся удобный случай. И любой из них — Раго, Корби, Гриффин или Веттер — мог этим случаем воспользоваться. Жертва была беспомощна, а нож лежал под рукой. Был и удобный предлог, чтобы зайти в палатку. Убийце оставалось только развязать полог, и круг подозреваемых сразу расширялся до бесконечности.

Вульф хрюкнул.

— Нет. Проклятье! На поиски мотива у нас времени не хватит. Нужно придумать что-то более эффективное.

— Пожалуйста. Я к вашим услугам.

— Боюсь, что и ты мне не поможешь. Вот дьявольщина. Свяжись с Солом, Фредом и Орри — пусть держатся на подхвате. Я еще сам не знаю, для чего, но они мне понадобятся. И оставь меня одного.

Я сел к своему столу и подтянул к себе телефон.

За все время работы у Вульфа я могу припомнить лишь пять случаев, когда он сокращал продолжительность своего дневного свидания с орхидеями; в тот день это случилось в пятый раз.

Если Вульфу и удалось что-то придумать, мне он об этом не сказал. Сведения, которыми я располагал, ограничивались указанием связаться с Солом, Фредом и Орри, нашими палочками-выручалочками в тех случаях, когда требовалась подмога. Усевшись за письменный стол после обеда, Вульф порылся в бумагах, подсчитал количество пивных пробок, скопившихся за неделю в ящике, позвонил Фрицу, чтобы тот принес пива, но пить не стал, взял очередную книгу — «Падение» Альбера Камю, три-четыре раза откладывал ее в сторону, а потом брал снова. В промежутках Вульф смахивал со стола соринки кончиком пальца. Когда я включил радио, чтобы прослушать новости, Вульф дождался конца сводки и лишь потом протопал к лифту, чтобы подняться в оранжерею.

Позже, почти час спустя, я поймал себя на том, что тоже смахиваю со стола соринки, и отправился на кухню выпить стакан молока.

Когда в четверть шестого кто-то позвонил в дверь, я сломя голову ринулся в прихожую, по дороге спохватился, что это ни к чему, и подошел к двери уже нормальной поступью. Выглянув в окно с односторонним стеклом, я увидел на крыльце долговязого субъекта, худого, как древко флага, в давно не глаженном коричневом костюме и коричневой же шляпе. Я приоткрыл дверь, насколько позволяла цепочка. Внешность, конечно, для шпика малоподходящая, подумал я, но, кто знает, возможно, у окружного прокурора Делани и у начальника уголовного розыска Бакстера в последнее время начались сложности с кадрами.

— Да, сэр? — проскрипел я через щель.

— Я бы хотел видеть мистера Ниро Вульфа. Меня зовут Банау. Александр Банау.

— Хорошо, сэр. — Я снял цепочку и широко распахнул дверь, приглашая его войти. — Вашу шляпу, сэр. — Он отдал мне шляпу, и я положил ее на полку. — Сюда, пожалуйста. — Я провел его в кабинет, усадил в красное кожаное кресло и только тогда сообщил:

— Мистер Вульф сейчас занят. Я скажу ему, что вы пришли.

Я вышел в прихожую, поспешил на кухню, тщательно закрывая за собой двери, позвонил по домашнему телефону в оранжерею, и уже через три секунды — обычно на это требовалось секунд пятнадцать-двадцать — в мое ухо ворвался рык:

— Да?

— Гость. Старший официант Александр Банау.

Молчание, потом:

— Впусти его.

— Уже впустил. У вас есть предложения, чем мне его развлекать до шести часов?

— Нет. — Вновь молчание, уже более продолжительное. — Я сейчас спущусь.

Как я уже говорил, за всю мою карьеру такое случилось с ним в пятый раз. Я вернулся в кабинет, спросил гостя, не желает ли он чего-нибудь выпить, услышал в ответ «нет», а пару минут спустя раздался скрежет спускающегося лифта. Вскоре в прихожей послышались гулкие шаги, и в кабинете появился Ниро Вульф. Обойдя вокруг красное кресло, он протянул гостю руку.

— Мистер Банау? Я — Ниро Вульф. Рад вас видеть, сэр.

Я чуть не упал. Вульф терпеть не может здороваться за руку — и крайне редко удостаивает кого-либо подобной чести.

— Слушаю вас, сэр.

— Боюсь, что мне придется огорчить вас, — вздохнул Банау. — А мне бы не хотелось вас огорчать. Скажите, этот джентльмен, — кивок в мою сторону, — Арчи Гудвин?

— Да, сэр, это он.

— Значит, я огорчу и его, но ничего поделать не могу. Я имею в виду трагическое происшествие во время вчерашнего праздничного пикника. Судя по сообщениям газет, полиция исходит из версии, что убийца проник в палатку сзади и скрылся тем же путем. Час назад я звонил на Лонг-Айленд, чтобы поинтересоваться, ничего ли не изменилось, и мне ответили, что все остается по-прежнему.

Банау прокашлялся. У меня чесались руки схватить его за длинную и тонкую, как у журавля, шею и хорошенько тряхнуть. Он вновь заговорил:

— В тех же газетах сказано, что вас с мистером Гудвином тоже вызывали на допрос, и я сделал вывод, что мистер Гудвин не поставил вас в известность о беседе с моей супругой, которая сидела в машине позади палатки. Я находился среди зрителей и слушал вашу речь, которая была прервана криком из палатки. Когда началось столпотворение, я с трудом пробился сквозь толпу к нашему «плимуту», сел в него и уехал. Я не люблю шум и суматоху. Только дома жена сказала мне о разговоре с мистером Гудвином. Она предпочитает не отвлекать меня, когда я за рулем. Она сказала, что мистер Гудвин подошел к ней и обратился через окно. Он спросил…