— Я вам весьма признателен. — С этими словами Уорделл еще раз посмотрел на Ли, который лежал неподвижно на полу, вытянув ноги и закинув скованные наручниками руки за голову, и спросил: — А скоро он придет в себя?

— Трудно сказать, — усмехнулся Чик Моффет, — в той позе, в какой он стоял, он не мог сохранять равновесие, да и к столу он приложился весьма основательно.

Так я его вытащу отсюда?

— Нет.

К этому времени сердцебиение Уорделла пришло в норму. Нет, он совсем не был трусом, однако Линкольн Ли с безумным оскалом, высящийся над столом, занесший для удара закованные руки, — подобное зрелище кого угодно могло выбить из колеи.

— Оттащите его в угол, — гораздо спокойнее продолжил он, — вон туда. И введите Кемпнера. И еще: скажите, чтобы кто-нибудь принес мне пистолет. Не думаю, что мне придется стрелять, но лучше, чтобы он был у меня. Скажите, вы задавали какие-нибудь вопросы Кемпнеру?

Чик Моффет взялся за щиколотки Линкольна Ли и потащил его, словно мешок с отрубями, в дальний угол по крытому линолеумом полу. Затем он наклонился, чтобы проверить пульс поверженного, и лишь после этого ответил:

— Нет. Мне было приказано только доставить его.

— Хорошо. Введите задержанного.

Моффет вышел. Через минуту он возвратился с Кемпнером — невысокого роста, лысым, голубоглазым мужчиной, на круглом приветливом лице которого одновременно присутствовали и явно боролись изумление, тревога и сонливость.

Моффет толкнул мужчину на стул, где незадолго до этого сидел Ли, затем повернулся и вышел. Снова заняв свое кресло, Уорделл внимательно оглядел круглое лицо с голубыми глазами и подумал, что, если за ним скрывается коварство, оно никогда не могло бы найти более неожиданного убежища.

— Ваше имя?

— Адольф Кемпнер, Кем-п…

Таким же четким и осторожным голосом бухгалтеры бормочут цифры, выискивая ошибки в составленном балансе. Уорделл прервал его:

— Да-да. Вы — управляющий компании «Каллахен»?

— Да. Вице-президент корпорации, к вашим услугам.

Могу ли я спросить…

— Не можете. Отвечайте на мои вопросы коротко и ясно. В течение какого времени вы ставите свои грузовики, занятые доставкой продовольствия, на стоянку в гараж, расположенный на Мэриленд-авеню?

— Довольно долго, сэр. Более трех лет, точнее, в августе будет четыре года.

— А каким количеством машин вы располагаете?

— Ну… у нас шесть грузовиков марки «Рено» и два небольших «форда».

— А где вы были начиная с восьми часов вечера?

— Сегодняшнего?

— Вчерашнего.

— Я находился в доме одного своего приятеля, мистера Л.А. Диппела.

— Что вы там делали?

— Мы играли в безик.

Дверь открылась. В кабинет вошел Чик Моффет. Приблизившись к письменному столу, он положил на стекло столешницы черно-синий револьвер 38-го калибра и коробку с патронами, сказав при этом:

— Он заряжен. Чем еще могу служить?

— Садитесь. Вы можете быть полезны. — С этими словами Уорделл вновь обратился к Адольфу Кемпнеру: — Играли в безик до трех часов утра?

— Да, сэр. Стоит нам начать… ну, мы очень любим эту игру. Я возвратился к себе домой в меблированные комнаты, ведь я — холостяк, в половине четвертого и встретил там этого джентльмена, ожидавшего меня.

Уорделл повернулся к Чику Моффету:

— Разве никто не знал, где его можно было найти?

— Нет, — ответил Моффет. — Когда в десять часов поступило сообщение, что найден грузовик, и когда все работники и служащие компании, которых только удалось разыскать, поклялись, что они ни сном ни духом не ведают ничего об этом деле, десяток агентов принялись разыскивать Кемпнера. Еще несколько агентов разыскивали пропавшего водителя. Поэтому я остался ждать Кемпнера по месту жительства и торчал там до тех пор, пока он не вставил ключ в замочную скважину.

Уорделл вновь заговорил с Кемпнером:

— Известно, что доставку продуктов вашей компании в Белый дом осуществляет молодой человек по имени Вэл Оркатт. Почему?

— Почему? — переспросил Кемпнер.

В этот момент выражение сонливости окончательно покинуло его круглое лицо — тревога возобладала над остальными чувствами.

— Почему? Да потому, что я велел ему делать это.

— А почему вы выбрали именно его? Потому что он является членом вашей организации?

— Конечно он член нашей организации, естественно…

— Я имею в виду не компанию «Каллахен», я хочу сказать, потому что он — серорубашечник?

При этих словах Адольф Кемпнер часто заморгал и открыл рот. Но по мере того, как до него стал доходить смысл сказанного, он закрыл его снова, и на лице его появилось, казалось бы, совершенно неожиданное выражение — смесь оскорбленного чувства собственного достоинства и сдерживаемой обиды.

— Это ложь, — сказал он спокойно, — ни один из наших ребят не принадлежит к «Серым рубашкам». И я тоже. Что вы хотите этим сказать?