Она посмотрела вниз, произнося это, и я понял, что ученый-тетронец лежит на нижней полке. Я хотел повернуть голову и поприветствовать его, но моя голова этого не хотела.

— Вы уверены, что это я, а не кто-то еще, позаимствовавший мое тело?

Это была жалкая попытка пошутить, однако я чуть не перешел грань дозволенного. Она воззрилась на меня с беспокойством, очевидно, всерьез восприняв эти слова.

— Все в порядке, — опомнился я. — Это в самом деле я. Тот, другой, действительно был тут полновластным хозяином, но недолго. Я вернулся и помешал ему. Он пытался мне что-то сказать, растолковать, что к чему.

— Если вы и дальнейшем будете видеть сны, — с теми же интонациями глубокого участия в голосе, что были свойственны ее зазеркальной родительнице, произнесла она, — я в высшей степени буду признательна вам за подробный рассказ о них.

— Ничего особенного, — сообщил я с кислой миной, — так, урок истории. Мне так и не довелось дослушать его до конца, возможно, я слишком глуп для этого. Уверен только в одном. Мне пытались сообщить, что идет война — не только на Асгарде, но во всей Вселенной.

Я говорил это, а сам не переставал удивляться. Интересно, было ли существо в моем мозгу независимым разумом, который пытался растолковать мне, что к чему? Или же это было некоей трансляцией, которую я умудрился подслушать? Если последнее предположение было правильным, неужели нечто в моем мозгу — просто своего рода компьютерная игра? Может быть, Тульяр вовсе был не столько одержим демонами, сколько являлся ходячим автоматическим вспомогательным механизмом? Скажем, ходячий магнит, зомби или первопроходец-голем… К сожалению, конца этим догадкам не предвиделось. Слишком много названий и сравнений роилось в моей голове, они толкались и шумели, словно посетители ярмарки, но никто из них не говорил ничего дельного и не мог указать мне, в чем же суть дела.

— Ах ты черт, — с чувством произнес я. — Лучше бы мне вообще не просыпаться. Вы не знаете, мне удалось доесть свой ужин?

Она протянула мне тубу и пакет — оба были наполовину пустыми — или полными — смотря по тому, в оптимистическом или пессимистическом ключе вы воспринимали события. Я приник к пакетику и после долгого глотка почувствовал себя намного лучше. Боль в голове быстро проходила — я понял, что дело пошло на поправку.

— Как долго я был без сознания? — спросил я.

— По вашим меркам — примерно пятьдесят два часа, — последовал вежливый ответ.

Следовательно, шок был очень сильным. Не так давно мне приходилось раздавать свою жизнь пригоршнями направо и налево. Будь я, как обычный человек, запрограммирован природой на семьдесят лет жизни, я бы чувствовал себя убогим калекой. Теперь же Мирлин и Девятка убедили меня, что мои собственные регенерационные способности неизмеримо возросли. Если я буду вести себя осторожно, смогу пережить Мафусаила. Так что можно было позволить себе немного побездельничать.

Вездеход слегка раскачивался, и тут я понял, что мы уже путешествуем по горизонтали. За те два дня, что я валялся без сознания, мы добрались до конца шахты.

Я поднялся со своего узкого лежбища, невзирая на отчаянные неодобрительные гримасы Урании. Ее большие коричневые, словно у обезьяны, глаза с легкостью могли изобразить грусть, но меня это выражение не убедило. Затем я пробрался в кабину. Мирлин сидел за рулем — просто так. Вездеход шел себе собственным путем и с некоторой помощью чемоданчика, лежавшего на коленях Мирлина. Сюзарма Лир сидела рядом, согнув руку и опираясь на нее подбородком. Она задумчиво смотрела перед собой и обернулась, едва я вошел.

— В Военно-космических силах, — заметила она, — мы привыкли быть готовыми ко всему. Мы не позволяем себе спать по пятьдесят два часа.

Однако она сказала это беззлобно и даже без иронии. У нее была такая же возможность поучиться остроумию, как и у меня — проникнуться духом Военно-космических сил. С той лишь разницей, что она в самом деле старалась.

Я посмотрел поверх ее головы на пейзаж, тускло освещенный фарами. Ничего особенного — просто бесконечный песок или пыль серебристо-серого цвета. Воздух, казалось, был полон этих частиц, мерцавших в свете фар. Вездеход еле полз, и я понял, что колеса вязли в песчаной пыли. За нами, должно быть, поднималось целое облако.

— Уровень пуст? — спросил я, пристраиваясь между Сюзармой и Мирлином.

— Видимо, нет, — ответил Мирлин.

— Однако к тому идет, — возразила Сюзарма.

Голоса их звучали нерадостно.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Нам трудно идти по следу, — объяснил Мирлин. — След другого вездехода исчезает очень быстро. Может быть, отпечатки соединяются с частицами, которые просто сносит ветром. Тем не менее похоже, что на молекулы действует метаболизм. Нужно еще иметь в виду, что другой вездеход не идет прямо. Если он петляет, след тоже трудно искать.