Шрифт:
Девочки медленно приближались к озерам и все время кричали.
Скоро Хосейка пригрелся и заснул.
На спящего налетела Лапа. Она была вся в грязи, тяжело бежала, и от быстрого бега язык свисал изо рта. Она прыгнула на грудь хозяину и ткнулась открытой пастью прямо в лицо.
Хосейка был недоволен появлением Лапы. Она не дала ему досмотреть сон. Слова продолжали звучать в его ушах, выстраиваясь по порядку.
Оленьими стадами облака
Бредут по небосводу,
Гуси собрались в отлет,
Летят, махая родным просторам,
Твоим озерам, тебе, Ямал!
– Хосейка, вот ты где прячешься!
– громко крикнула Нярвей и принялась изо всей силы бить кулаками по малице.
– Я устала тебя искать. Лапу послала! Есямэта решил отомстить тебе за лисенка.
– Только за этим ты бежала?
– Я хотела тебе сказать.
– Пусть только попробует!
– Хосейка крепко сжал кулаки.
– Есямэта подговорил Тэбко и Сероко. Втроем хотят тебя бить.
Но Хосейка не слушал девочку. Убежавшие строчки стихотворения замелькали перед ним. Они прибегали к нему во сне, но он их не запомнил.
Хосейка напряженно смотрел на камни и торопливо шептал, складывая слова:
Оленей быстро я запряг,
Вперед! На Север! Эй! Вперед!
Полозья свищут. Стонет лед.
– Хосейка, ты не слушаешь меня!
– Нярвей дернула мальчика за рукав малицы.
– Трое на тебя нападут: Есямэта, Сероко и Тэбко.
– Отстань!
– нетерпеливо отмахнулся мальчик, крепко сжимая кулаки. Неизвестно, когда на него нападут ребята, но он готов сейчас разделаться с Нярвей. Пусть она не пристает к нему с глупостями.
– Ямал, Ямал! Я повезу тебе привет, Ямал!
– Ты что, шаманишь?
– испугалась Нярвей, отодвигаясь от Хосейки. Давно ей казалось, что он с чудинкой. Совсем не похож на знакомых ребят.
– Шаманю! Не боюсь я Есямэту, не боюсь Тэбко, не боюсь Сероко! засмеялся Хосейка.
– Слушай песню.
Нярвей удивленно уставилась в открытый рот мальчика. Разве он нормальный: не боится, что ему разобьют нос!
Оленей быстро я запряг,
Вперед! На Север! Эй! Вперед!
Полозья свищут. Стонет лед.
Я привезу тебе, Ямал, привет!
Хосейка прочитал начало стихотворения и замолк. Нярвей удивленно смотрела на мальчика.
– Понравилось?
– требовательно спросил Хосейка. Он понимал, что стихи требовали слушателей. Молчаливая Лапа всегда его хорошо слушала, но она никогда не хвалила его и не ругала.
– Ты придумал?
– Сам.
– Почему ты такой врун, Хосейка?
– засмеялась Нярвей.
– Маленький, а врешь... Как барон Мюнхгаузен... я читала. Он был самым большим вруном! Ты рыбу в нарты запрягал, а он шомполом всю стаю уток сразу убил...
– Я врун?.. Рыбу поймал большую, не мог вытащить, чуть в лунку не попал...
– Хосейка сжал кулаки и угрожающе двинулся на Нярвей.
– Я написал... придумал... Я давно научился... Разуй глаза, слушай!
Отчего мне так хочется петь?
Отчего мне так хорошо?
Никто не знает!
Полетит мой аргиш
Сквозь ветер и пургу,
Весь яркий, весь в снегу.
По мере того как Хосейка громко читал, глаза у Нярвей округлялись. Она ближе подвинулась к мальчику, стараясь не проронить ни одного слова. Сколько раз она сама летела на нартах! Как точно он отыскал слова: "Сквозь ветер и пургу, весь яркий, весь в снегу!"
Вот почему мне так хочется петь!
Вот почему мне так хорошо.
Полетит мой аргиш
К Щучьей глубокой реке,
Полетит по широкой равнине,
Все узнают,
Отчего мне так хочется петь!
– Сам придумал?
Хосейка не вытерпел и дернул Нярвей за косу.
– Сказал - сам. Я не врун. Рыбу ловил. Не мог вытащить. Я нашел, где спит Нгер Нумгы.
– Кто спит?
– удивленно переспросила Нярвей и на всякий случай отбежала подальше от Хосейки. Не поймет она его: один раз говорит хорошо, другой - как больной. Где он видел, чтобы звезды с неба приходили спать на землю?
– Полярная звезда. Не веришь, да? Я тебе покажу, где спит Нгер Нумгы! Хосейка не врун, он не барон Мупаузен! Да, не врун!
– Не Мупаузен, а Мюнхгаузен, - и Нярвей поджала губы.
– Все равно!
– Хосейка схватил Нярвей за руку и потащил к большим красным камням, повернулся и угрожающе погрозил ей кулаком.
– Тихо, смотри не разбуди!
– он осторожно ступал на цыпочках, чтобы под ногами не хрустнула ни одна веточка, не прокатился ни один, даже самый маленький, камушек.