– Уж если кто и может ею править, Таг, то это ты.

Вспомнив все, что знал о хаотической аттракции медузы, Таг действительно смог подрегулировать пульсации огромного колокола так, что медуза повисла над огромным газоном Грисси-Филд у входа в залив Сан-Франциско, сперва пролетев низко-низко над холмистыми улицами города.

Снизу собирались тысячные толпы, махая приветственно руками.

Таг и Ревел спускались на медузе все ниже и ниже, а вокруг жужжала стая телевизионных вертолетов. Предвидя потоп заказов на продукцию "Ктенофоры", Ревел позвонил Дженкинсу справиться о запасах Уршляйма.

– У нас этого студня больше, чем нефти. Ревел!
– заорал Хосс.
– Он прет из всех наших скважин и вообще из всех скважин по всему Техасу. Оказывается, ничего примитивного в твоей слизи и нет, это просто смесь тех генораскалывающих бактерий, о которых я тебе всю дорогу твердил. Эти вредители повылетали из воздушных медуз и сожрали всю нефть, до которой могли дотянуться!

– Ладно, продолжай качать студень! У нас тут глобальный рынок! Слышь, Хосс, мы нашли холодный термоядерный синтез! И это еще только полдела!

– Очень надеюсь, что ты прав. Ревел! Потому что похоже на то, что весь нефтяной бизнес в Техасе улетел с воздушными медузами. Дядя Донни Рей много о чем хочет тебя спросить. Ревел! Надеюсь, у тебя найдутся ответы.

– И еще какие!
– рявкнул Ревел.
– Я всю жизнь ждал подобного шанса! Мы со стариной Тагом - пионеры коренной постиндустриальной революции, а кому не нравится, может вставать в очередь на биржу труда вместе этими дубарями из Ай-Би-Эм!

Ревел защелкнул телефон.

– И что он тебе сказал, Ревел?
– спросил Таг.

– Вся техасская нефть превратилась в Уршляйм, - ответил Ревел.
– И только мы знаем, что с ним делать. Давай посадим эту штуку и начнем заниматься делом.

Огромная медуза тяжело повисла, рябя под ветром от суетливых вертолетов. Таг не пошевелился.

– Никаких "мы", пока ты продолжаешь пороть свою фигню насчет зарплаты, - сказал он со злостью.
– Если ты хочешь, чтобы я влез в твою авантюру и тоже рисковал, то делиться будем пятьдесят на пятьдесят. Я хочу быть полноправным совладельцем и членом совета директоров! Все пополам!

– Я подумаю, - уклончиво ответил Ревел.

– Так думай быстрее.
– Таг посмотрел вниз, на толпу.
– Посмотри вон на них. Ты же на самом деле ни черта не знаешь, как мы сюда попали и что тут делаем. И что ты им скажешь? Здесь, на воздушном шаре, все хорошо, но вечно нам тут не просидеть. Раньше или позже придется спуститься на землю и посмотреть в глаза людям.

Он потянулся к щупальцам гигантской медузы, подергал.

И снова опаленная солнцем земля пошла вверх. Пестрые вертолеты внизу брызнули в стороны в фирменной сан-францисской смеси чувств - ужаса и восторга.

– И что ты скажешь людям, когда я опущу нас на землю?
– требовательно спросил Таг.

– Я?
– удивленно отозвался Ревел.
– Ты же у нас ведущий ученый! И тебе полагается объясняться. Скорми им сколько-нибудь математики. Уравнения хаоса, прочая ерунда. Не важно, что они не поймут. "Плохой рекламы не бывает", Таг. Так говорил П.Т. Барнум.

– П.Т. Барнум не занимался искусственной жизнью, Ревел.

– Еще как занимался, - возразил Ревел, пока гигантская медуза опускалась на землю.
– Ладно, черт с ним, если ты останешься со мной и возьмешь на себя разговоры, я тебя беру в долю. Пятьдесят на пятьдесят.

Таг и Ревел спрыгнули с медузы и стали пожимать руки под огнем фотовспышек.

– Ненавижу Сибелиуса, - заявил русский мафиозо.

– Это финский национализм, - ответил ему Легги Старлитц.

– Поэтому-то я и ненавижу Сибелиуса.
– Русского звали Булат Р. Хохлов. Когда-то он был офицером КГБ, отвечал за связи с военно-воздушными силами Афганистана.

Как и многие ветераны афганской войны, Хохлов после развала Союза ушел в организованную преступность.

Старлитц профессиональным взглядом дилера осмотрел оттиск CD-диска и пластмассовые навески.

– Европейцы, уж конечно, делают вид, что им нравится эта классика, сказал он.
– Почти как поп, но реальный продукт не продаст.
– Он вернул диск в стойку. Уличный прилавок был снабжен хитро выверенной приманкой для туристов. Старлитц оглядел стеклянные клипсы и деревянные украшения, потом внимательно вперился в набор непристойных открыток.

– Здесь не Европы, - фыркнул Хохлов.
– Это царистское Великое Герцогство с претензиями на буржуазность.