– Она уехала в Хельсинки, - сказал Старлитц.

– Она никогда больше не путешествует. Я очень удивлена.
– Айно нахмурилась.
– Она сэкономила бы нам массу трудов, если б у нее был сотовый телефон.

– Зачем она им понадобилась в Хельсинки?

– Ну, думаю, ее заставили туда поехать. Местные аландцы. Властные структуры местных коллаборационистов.

– Какая от нее, по-твоему, может быть польза? Она вне политики.

– Это правда, но ею тут очень гордятся. В конце концов, детскую больницу - Детскую больницу Флюювинов на острове Фегле - это ведь она построила.

– Да?

– И парк на Соттунге. А на Брэде - Парк Флюювинов и Игровую площадку Большого Фестиваля Флюювинов. Она все это построила. Она никогда не оставляет себе денег.

Все отдает. В основном Флюювинскому фонду педиатрических болезней.

Сняв солнечные очки, Старлитц отер лоб:

– Ты, случайно, не знаешь, к каким именно педиатрическим заболеваниям у нее особый интерес?

– Никогда не понимала подобного поведения, - сказала Айно.
– Правда, правда. Наверное, это какое-то психическое заболевание. Бездетная старая дева в рамках не - справедливого социального порядка... Лишенная здорового секса или выхода своим эмоциям... Живущая отшельницей все эти годы среди глупых книг и картин... Ничего удивительного, что она сошла с ума.

– Ладно, возвращаемся, - отозвался Старлитц.
– С меня довольно.

– Раф и Старлитц брели по лесу, хлопая медлительную и крупную скандинавскую мошку.

– Я думал, у нас уговор, - сказал Раф. Издалека доносился приглушенный хор скотских воплей из сауны.
– Я просил тебя не привозить ее сюда.

– Она твоя лейтенант, Раф. Ты с ней и разбирайся.

– Мог бы быть потактичнее. Придумать какую-нибудь уловку или обходной маневр.

– Не хотелось быть выброшенным за борт моторки.
– Старлитц потер укус на шее.
– У меня очень серьезная закавыка в переговорах, приятель. Объект снялся с лагеря, и надолго, а окно у меня очень узкое. Мы ж здесь говорим о японской массовой поп-культуре. Цикл производствапотребления у японцев сверхбыстрый. Потребительская мода у них сходит за четыре недели. В лучшем случае. Никто не говорил, что фруфики смогут долговременно продавать продукт, как это было с покемонами или телепузиками.

– Я понимаю, какие у тебя финансовые сложности с японскими спонсорами. Если б ты был немного терпеливее. Мы можем принять меры. Мы можем произвести перемены. Если придется, Аландская республика национализирует литературную продукцию.

– Слушай, весь смысл операции - подать в суд на тех ребят в Японии, которые уже сейчас ее обирают. Нам нужно на бумаге иметь что-то, что выглядело бы достаточно серьезно, чтобы выдержать исследование и наподдать им под зад в Гаагском суде. Если собираешься заламывать кому-то руки из-за такого туманного вздора, как интеллектуальная собственность, нужно иметь что-то сверхмощное, иначе они не пойдут на попятный.

– Теперь ты меня пугаешь. Тебе надо бы попариться в сауне. Расслабиться. Там видак смотрят.

– Фильмы прямо в этом чертовом пару, Раф?

Раф кивнул:

– Это особые фильмы.

– Ненавижу, черт побери, видеосъемки.

– Это боснийские фильмы.

– Правда?

– Такие достать непросто. Из лагерей.

– Ты крутишь наемникам фильмы со зверствами?

Раф развел руками.

– Добро пожаловать в Европу двадцать первого века!
– выкрикнул он пустому берегу.
– Новенькие с иголочки европейские режимы апартеида! Где банды военных преступников похищают и систематически насилуют женщин других этнических групп. При свете софитов и при работающих ручных видеокамерах!

– Подобные слухи я слышал, - медленно произнес Старлитц.
– Однако в них довольно трудно поверить.

– Пойди в сауну, приятель, и этим фильмам ты поверишь. Просто невероятно, и тем не менее чистая правда.

Голая реальность, черт побери. Особой радости они тебе, возможно, не доставят, но эту видеодокументацию стоит посмотреть. Следует свыкнуться с подобными методами для того, чтобы понять современное политическое развитие. Эти фильмы - как сырое мясо.

– Должно быть, подделка, приятель.

Раф покачал головой:

– Европейцы всегда так говорят. Они всегда игнорируют слухи. А о зверствах узнают для себя пять лет спустя после событий. Тогда они ведут себя так, словно крайне шокированы и озабочены случившимся. Эти видеофильмы существуют, друг мой. У меня они есть, И у меня есть даже больше. Я заполучил женщин.

– Шутишь?

– Я купил женщин. Выменял их по бартеру за пару стингеров. Пятнадцать насильно увезенных босниек. Мне привезли их сюда в опечатанных грузовых фурах. Я потратил уйму труда на их перевозку.

– Белое рабство, приятель?

– Плевать мне на цвет кожи. Не я же их поработил. Я - тот, кто спас им жизнь. Полно было других девушек, кто оказался более упрям или, кто знает, может, не такие хорошенькие. Все они теперь - трупы в канаве с пулями в затылке.

Эти женщины все сделают ради выживания. Хорошо бы, у меня их было больше пятнадцати, но я только-только разворачиваюсь.
– Раф улыбнулся. Пятнадцать человеческих душ! Я спас пятнадцать человек! Тебе известно, что это больше, чем я убил своими руками за всю свою жизнь?