Сначала я никого знакомых не увидел, но через несколько секунд набрел на Стива Эстеса. Представитель крайне правого крыла в городском совете стоял в центре зала и пакостил вид за компанию с парой еще таких же молодчиков — ну прямо воспитанники одного отряда гитлерюгенда. Этот надутый индюк хвастался, небось, как заставил ВЧР вычистить из парка вчера вечером кодлу подонков.

Эстес открыто готовился к борьбе с Элизабет Буч за пост мэра на выборах в будущем году. Все его публичные заявления после землетрясения намекали на то, что он собирается выступить против «Лиз-либералки» (его терминология) со старой доброй платформой республиканцев «Закон и порядок». Борьба обещала быть легкой: землетрясение и то, что воспоследовало, застало Лиз врасплох, а последние недели она вообще редко выходила из Сити-холла. Ходили слухи, что у нее нервный срыв, или что она пьет, или и то и другое сразу, а ее противники в городском совете, и главный из них — Большой Стив, эти слухи враз обращали в политический капитал. Если она решится на борьбу за свой пост, то ей придется отбиваться от обвинений: тот, кто верит демагогии Эстеса, вполне способен поверить, что Лиз съездила в Нью-Мадрид и там попрыгала, отчего землетрясение и случилось.

Эстес глянул на меня, и его улыбка застыла холодным оскалом. Я не преминул щелкнуть камерой, пока он не отвернулся. Что бы там дальше ни было, а это фото появится в ближайшей же редакционной статье Бейли против Эстеса и его политики жесткой линии. А потом я заметил маленькую группку в другом конце зала.

В отличие от прочих участников приема эти люди вели себя на удивление тихо и держались скованно, несмотря на голубые таблички у них на груди, по которым я опознал сотрудников «Типтри». Мое внимание привлекла их очевидная нервозность: казалось, что они ведут выразительный и тихий разговор, время от времени замолкая и оглядываясь через плечо на проходящих.

Я взял крупным планом одного из них — представительного мужчину между пятьюдесятью и шестьюдесятью, высокого и тощего, как жердь, с подстриженной седеющей вандейковской бородкой и залысинами. Хотя он и стоял ко мне спиной. Было ясно, что остальные двое относятся к нему с почтением. Когда он обернулся еще раз, я его щелкнул, скорее по наитию, чем зачем-нибудь еще.

В следующую секунду он отодвинулся, и я увидел человека, которого он раньше загораживал…

Средних лет негритянка в синем деловом костюме и белой блузке, практически неотличимая от любого другого в этой толпе — но я узнал ее по тронутым сединой волосам и суровому выражению лица.

Вопросов не было. Та самая дама, с которой я встретился в парке накануне.

Держа кнопку управления объективом, я взял ее самым крупным планом, на который была способна камера. Вариооптика «Никона» творила чудеса: я смотрел на женщину с расстояния меньше метра. На ее груди висела табличка:

И как будто она меня почуяла — когда я щелкнул камерой, глаза женщины обратились в мою сторону. Я опустил камеру и улыбнулся.

Она меня узнала. На лице ее отразилось удивление, и мне показалось, что сейчас она со мной заговорит.

— Леди и джентльмены, прошу минутку внимания. Мы начинаем, — прозвучал из скрытых динамиков в потолке усиленный электроникой голос. На подиуме возле видеостены стоял молодой человек из руководства компании. Гул разговоров затих.

Молодой человек улыбнулся собравшимся:

— Нам сообщили, что шаттл заканчивает предстартовую подготовку и через несколько минут начнет подъем. Но перед этим я хотел бы представить вам человека, у которого есть для вас несколько слов…

Я оглядел зал, но Верил Хинкли исчезла. Отыскивая ее глазами, я увидел только ее мелькнувшую в толпе спину. Она шла к боковому выходу.

— …наш исполнительный директор, Кейл Мак-Лафлин. Мистер Мак-Лафлин?

Публика зааплодировала вслед за оратором, он посторонился, и на подиум вышел исполнительный директор «Типтри корпорейшн» — пожилой джентльмен, тонкий как плеть, с шапкой седых волос и в очках с металлической оправой. Все взгляды устремились на человека, начавшего свою карьеру помощником продавца в заштатном магазине и доползшим до вершин административной власти.

Наверное, хорошо играет в гольф. Только мне он был интересен не более, чем любой другой корпоративный бонза, я их повидал немало. Я снова уменьшил план камеры и хотел навести ее на ту же группу, но два собеседника моей таинственной леди тоже смешались фоном.

— Я буду краток, поскольку мне трудно конкурировать по занимательности с запуском шаттла.

Оживление в зале и вновь почтительная тишина. В речах Мак-Лафлина чувствовался легкий техасский акцент, компенсированный четкой дикцией джентльмена, получившего хорошее образование.

— «Типтри корпорейшн» имела честь принимать участие в проекте «Сентинел» с самого начала. В проекте участвовали сотни людей, и мы верим, что внесли серьезный вклад в укрепление национальной безопасности Соединенных Штатов…

Так-так. Вроде бомбардировщика «В-2». Мне было куда интереснее, почему эта самая Хинкли каждый раз бледнеет, как Меня увидит.

И я уже собрался нырнуть в толпу и отыскать ее, как вдруг у меня за спиной раздался тихий голос, который я не ожидал и тем более не надеялся услышать снова: