— Вы утверждаете, что не знали о планах применения «Сентинела» против каскадийских вооруженных сил?

За моей спиной — я услышал — открылась и закрылась дверь зала. Кто-то широкими шагами приближался к нам. Глаза Мак-Лафлина метнулись в ту сторону, но я не оглянулся. Я и так знал, кто это.

— Мне ничего не известно о такого рода вещах, — твердо произнес Мак-Лафлин. — Более того, это звучит как… э-э… бредовая фантазия. Вы уверены в своих фактах, мистер Розен?

— На сто процентов, мистер Мак-Лафлин, — ответил я. — И к тому же это не «мои» факты. Все сведения взяты из правительственных документов, открытых моей газете «Рубиновой Осью».

— Да, ну кто же поверит компьютеру, Джерри? — спросил, подойдя сзади, Пол Хюйгенс.

Его присутствие меня не удивило: он значился в списке и, очевидно, увидел, как я выходил с его боссом. Я оглянулся: он был, как всегда, нагл и самодоволен, большие пальцы засунуты в проймы жилета, и улыбался, как кот, сожравший канарейку из пословицы.

— Хороший вопрос, Пол, — ответил я. — Ответ мы узнаем, когда начнутся звонки из других газет, имеющих те же документы.

Улыбку с него стерло, как тряпкой, руки опустились вниз.

— Каких еще газет? — спросил он. — Ты это про кого?

Я пожал плечами:

— «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост», «Сан-Франциско кроникл», «Миннеаполис стар-трибюн», «Бостон глоб-геральд»… да, конечно же, еще и «Пост-диспэтч». Это для начала. Уверен, что телеграфные агентства тоже заинтересуются. Плюс телевизионные сети, «Тайм», «Ньюсуик», «Роллинг Стоунз», «Нью-Йоркер» — да все, кому сегодня отправили копии.

У Хюйгенса был такой вид, будто он вдруг с тротуара увидел падающий на него десятитонный сейф. Мак-Лафлин, кажется, задрожал, густо покраснел, стал открывать и закрывать рот, но сказать ничего не мог. Я обругал себя, что не взял с собой Джаха. Такую фотографию я бы повесил у себя на стене в рамочке и каждый раз, когда хотел бы проклясть судьбу, сделавшую меня журналистом, мне достаточно было бы посмотреть на нее и вспомнить, зачем мне эта грязная, дешевая, неблагодарная работа.

К Мак-Лафлину вернулся голос. Он шагнул ко мне и наставил на меня палец.

— Если они хоть слово об этом напечатают, — сказал он низким и зловещим голосом, — мы вас за клевету засудим до гроба.

Я посмотрел ему в глаза.

— Да нет, — спокойно ответил я, — вы этого не сделаете. Потому что это не мои домыслы. Это подписанные вами документы. И у меня в доказательство этого копии имеются…

— Всякое бывает, — сказал Хюйгенс. — Иногда с неосторожными людьми случаются неприятности…

— Разговор записывается, Пол. — Я глянул на Джокера. — Ты не хотел бы выразиться яснее?

Хюйгенс заткнулся.

— К тому же, — продолжал я, — я всего лишь первый репортер, желающий получить ваши комментарии. Если вы не поняли намека, то есть еще целая куча людей, имеющих на руках те же материалы.

У Мак-Лафлина задрожала бровь.

— Первый репортер? — спросил он и посмотрел на Хюйгенса, который явно почувствовал себя неловко. — Что вы хотите этим сказать?

— То, что говорю. Я опередил других на старте — но только на старте. У остальных пару дней займет подготовка, но скоро они вам о себе заявят.

Хюйгенс пододвинулся чуть ближе к Мак-Лафлину и что-то прошептал ему на ухо. Я не обратил внимания, проверяя свои заметки на ПТ.

— Теперь, — сказал я, — несколько слов об убийстве Кима По, Берил Хинкли и Джона Тьернана…

— Без комментариев, — ответил Мак-Лафлин.

— Но Ким и Хинкли были ведущими учеными «Типтри корпорейшн», участвующими в проекте «Сентинел». Вы ведь должны как-то реагировать на их безвременную…

— Без комментариев! — отрезал Мак-Лафлин. — Все заявления, которые мне придется на эту тему делать, будут идти через наш отдел по связям с общественностью.

Он отступил назад с лицом почти таким же белым, как бабочка у него на шее.

— Интервью окончено, мистер Розен. Теперь, если вы меня извините…

— Разумеется, мистер Мак-Лафлин. Благодарю, что потратили на меня время. Желаю приятно провести остаток вечера.

Мак-Лафлин замешкался. Если бы взгляд мог убивать, у меня во лбу тут же была бы дырка, прожженная будто лазерным лучом. Но он уже раз попробовал и не вышло.

Он резко повернулся и пошел в зал, так твердо ставя ноги, что у него, казалось, колени щелкали. Капельдинер открыл перед ним дверь, раздались уже несколько подусталые аплодисменты очередной дебютантке, и дверь закрылась.

— Выключи эту штуку, — сказал Хюйгенс.

Я глянул на него. Не было ничего такого, что он мог бы мне сказать для печати или нет. Хюйгенс остановил Мак-Лафлина, пока тот не сказал ничего лишнего, и вряд ли меня ждала многочасовая исповедь типтрийского праведника в аду.

— Ради Бога, Пол. — Я щелкнул выключателем и сунул Джокера в карман. О чем ты хочешь спросить?

— Кем ты себя считаешь — киногероем? Чего ты добиваешься?

Я пожал плечами:

— Я репортер. Ты это сам говорил. Я просто задаю вопросы, которые хотели бы задать многие, если бы у них было время, случай и настроение.