Как вы можете так жить? Как вы можете так унижать свое достоинство? Зачем вообще вы живете? Какой от вас прок?

Алексис, поняв, что происходит, явно перепугалась:

— Извини… я не хотела…

— Держи! — Пейдж бросила сестре бутылку воды, и та едва успела поймать ее на лету. — Мама только что заявила мне, что наш папочка никогда не трахал нас обеих, ни меня, ни тебя, когда мы были маленькими. Ты этого не забыла, Алекс? Или у тебя тоже провал в памяти? Ты не помнишь, как была довольна, что я тебя подменила? А? Она в отчаянии смотрела на них. — Он делал это до тех пор, пока мне не исполнилось шестнадцать и я не пригрозила сообщить обо всем в полицию. У вас на это смелости не хватило. Как вы могли это терпеть! Как вы смели покрывать его? — Она начала всхлипывать. — Я этого никогда не могла понять! — Особенно после того, как у нее самой появились дети. Брэду было невыносимо тяжело все это слышать. В свое время Пейдж рассказала все ему, но никогда еще он не присутствовал при такой сцене, никогда она еще не обвиняла мать и сестру при нем.

— Как ты можешь говорить такое! — Алексис сделала вид, что потрясена ее словами. — Ведь папа был врач!

— Именно, — бросила Пейдж сквозь слезы. — Я тоже раньше думала, что это имело какое-то значение, но ведь это оказалось не так? Мне понадобилось много лет, чтобы после домашнего скандала справиться со страхом перед врачами. Я всегда боялась, что меня изнасилуют.

Даже когда я забеременела, и то смогла пойти к гинекологу только на пятом месяце — так я боялась. Отличный был мужик наш папочка, прекрасной души человек, великолепный врач.

— Он был просто святой, — возразила Марибел Аддисон, — ты прекрасно это знаешь.

Алексис инстинктивно прильнула к ней, и женщины обнялись, как бы защищаясь от общего врага. Было ясно, что они никогда не признают ее правоту.

— И знаешь, что самое грустное, Алекс? — продолжила Пейдж. — После этого ты исчезла. В восемнадцать лет ты вышла замуж за Дэвида и сделала себе новое лицо, новые груди, новое тело и новую душу. От прежней Алексис ничего не осталось. Ты и в самом деле стала теперь другой женщиной, и можно утверждать, что с тобой ничего такого не случилось.

Алексис молчала — она еще никогда не испытывала такого ужаса и страха.

— Успокойся, — подошел к жене Брэд. Господи, как не вовремя все это случилось — на Пейдж столько всего свалилось за последний месяц. — Только успокойся, только не совершай той же ошибки.

— Почему же нет? — повернулась Пейдж к мужу. — А?

Ты разве не хочешь, чтобы я тоже сделала вид, что ничего не случилось? Почему бы и нет? Разве я не могу притвориться, что не замечаю, как ты каждую ночь уходишь трахаться со Стефани и при этом ведешь себя так, будто ничего особенного не происходит? У нас была бы такая замечательная жизнь… Не для того я столько перенесла, чтобы теперь делать вид, что ничего не случилось, что все в порядке!

— Хорошо, пусть так, но почему ты думаешь, что все остальные могут вынести такую степень откровенности?

Об этом ты думала? — с горечью возразил Брэд.

— Думала!

— Им же нужно какое-то убежище, им хочется забыть это страшное прошлое.

— А я не могу так жить, Брэд!

— Я знаю, — тихо ответил он. — И это мне всегда нравилось. — Он явно говорил в прошедшем времени, и она поняла это.

Мать и сестра к этому времени уже успели покинуть кухню, и Пейдж растерянно стояла посреди комнаты, пытаясь справиться с волнением. Брэд с тревогой наблюдал за ней.

— С тобой все в порядке?

Он беспокоился за нее, зная, впрочем, что не может сделать для нее того, чего она ждала от него. Он теперь ничем не может ей помочь. Но по крайней мере он еще может быть откровенен с ней.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но я рада, что наконец-то сказала им все. Меня всегда волновал вопрос — неужели моя мать и в самом деле верит во всю эту чушь о том, что ничего не было, или просто врет, чтобы покрыть его и себя?

— Какая разница! Все равно она не скажет тебе правды, и Алексис тоже. Неужели ты не понимаешь? Даже и не рассчитывай.

Она кивнула. Да, ужасный выдался вечер, но зато теперь она чувствовала облегчение. Пейдж вышла немного посидеть на воздухе, а потом вдруг вздумала проведать Алисон. Было уже поздно, но ей почему-то непреодолимо хотелось повидать дочь. Она предупредила Брэда и уже через несколько минут сидела в отделении интенсивной терапии. Но сегодня у нее не было желания говорить с Алисон — она просто сидела молча, думая о дочери, о себе, о своей семье. Какой она была всего три недели назад. Как ей не хватало Алисон, как хотелось ей поговорить с дочерью, излить свою душу!

— Миссис Кларк! С вами все в порядке? — около девяти вечера окликнула ее одна из сестер. Пейдж была бледна, она сидела неподвижно, глядя на дочь, и сестра решила, что Пейдж нездорова. Пейдж лишь кивнула в ответ и продолжала сидеть, а через полчаса в палате появился Тригви.

— А я-то думал, где ты, — прошептал он, словно боясь нарушить установившуюся тишину. — Не знаю почему, но я почувствовал, что ты здесь. — Он улыбнулся и только тут увидел, какое у нее выражение глаз. Было видно, что она недавно плакала. Вообще вид у нее был не лучший. — Что с тобой, Пейдж?