Сам пикет уложился минут в десять. Димины (лимоновские) партийцы развернули транспарант «Фухимори сбросим в море!», и к ним тут же подскочил постовой милиционер от парадной мэра Собчака.

— Почему без разрешения пикетируете подъезд мэра?

— Мы не мэра. Мы консульство.

— А что такое Фухимори?

— Фухимори — это фамилия перуанского президента.

— Какого президента? Перуанского? А почему стоите у японского консульства?

— Потому что Фухимори — японец.

Постовой задумался. Было видно, что в слове «фухимори» ему чудится незнакомый матюг, адресованный все-таки лично мэру Собчаку. Через две минуты раздумий пикет он запретил, партийцы свернулись и ушли, а я и Дмитрий побрели следом.

Секретарша хмурилась и понимала, что до ухаживаний дело сегодня опять не дойдет, но все равно пошла с нами.

По пути к бункеру Дима говорил:

— Все эти пикеты — бред собачий. Это не метод. Нужно не пикетироваться, а влезать в телевидение. Тогда эффект будет. А просто постоять с плакатиком и уйти — бред собачий.

Я знал, что где-то год назад Дима организовал первую шумную акцию лимоновской партии в Петербурге. Тогда партийцы захватили крейсер «Аврору» и вывесили на легендарном корабле партийный флаг.

Чтобы телевизионщики приехали и сняли все происходящее, Диме пришлось долго их упрашивать. Телевизионщики ставили жесткое условие: сюжет будет показан только в том случае, если участников акции арестуют.

В результате акция выглядела так: в час «икс» партийцы отпихнули юнгу, сторожившего вход на корабль, и полезли на мачту, телевизионщики навострили свои камеры, а Дима долго дозванивался до милиции. Все время, пока милиция добиралась до «Авроры», участники акции мерзли, много курили и иногда слезали с мачты, чтобы угостить обиженного юнгу сигаретами.

ОМОНовцы не желали связываться. Их пришлось долго уговаривать задержать хулиганов. Впрочем, кончилось все хорошо: партийцев, как и было обещано, повязали, а сюжет потом долго крутили по московским каналам.

В том году функции партийного лидера в Петербурге выполнял как раз Дмитрий. Правда, до конца года он не дотянул. Осенью произошел дворцовый переворот, и Диму сместили. Он совсем не расстроился.

Бункер, в котором квартирует петербургское отделение лимоновской партии, — это на самом деле никакой не бункер, а подвальный склад продовольственного магазина. В свое время для партии его арендовал музыкант Сергей Курехин, а когда он умер, аренду стали платить сами партийцы.

Когда мы пришли, Лимонов был уже на месте. Невысокий… очень невысокий… ниже меня… мужчина в кожаном пиджаке. Тонкий голос. Ходит очень маленькими шажочками. Лимонов стоял и говорил, а человек тридцать партийцев сидели на стульях и продавленных диванчиках.

Я не очень понимал, что происходит. Накануне я здорово напился. Честно сказать, меня тошнило. Я просто сел и стал слушать. Не понял почти ничего.

Лимонов несколько раз повторил, что просит держать все, о чем здесь говорится, в секрете. Лишнего не болтать. Но с тех пор прошло несколько лет, думаю, тайна давно не является тайной и можно сказать: речь шла о том, что писатель вместе с соратниками собирался поехать в Казахстан, чтобы поддержать казачий съезд, протестующий против репрессий в отношении русского населения. Позже сам Лимонов называл эту их поездку «Азиатским походом НБП».

Партийцы задавали вопросы. Вождь обстоятельно на них отвечал. Через полтора часа я окончательно выдохся. Извиняющимся взглядом посмотрел на Диму, взял за руку секретаршу и ушел.

В полуквартале от бункера мы нашли кафе. Я выпил пива. Тошнота притихла и немного разжала объятия. Секретарша смотрела на меня преданными глазами.

— Слушай, а кто этот мужик?

— Который мужик?

— Ну, который больше всех говорил. В очках.

— С ума сошла? Это же Лимонов!

Девушка улыбнулась еще раз.

— А кто такой Лимонов?

Ее улыбка была обворожительна.

В начале 1990-х, когда в стране появились первые официальные тиражи «Эдички» и «Дневника неудачника», шок не пережили только те, кто не научился в школе читать.

Шатающийся по Большому Нью-Йорку влюбленный русский перевернул представления о том, как должна выглядеть литература, точно так же, как за сто пятьдесят лет до этого представления перевернул петербургский пижон, застреленный на дуэли французским педерастом.

Не знаю, как вы, а я ждал следующих лимоновских романов, как граждане в те годы ждали того, что за ваучер им дадут личный самолет. Но на «Эдичке» все и кончилось.

Ничего хотя бы отдаленно похожего на две первые книги Лимонов так и не написал. Иногда его проза выглядела по-настоящему жалко, а если вы не согласны — попробуйте отыскать хотя бы одного человека, который смог дочитать хотя бы до середины его книги десяти-пятнадцатилетней давности.

В 2000 году Лимонов был арестован по крайне невнятному обвинению в подготовке государственного переворота. Оказавшись в тюрьме, Лимонов засучил рукава, и вскоре в продаже появилось сразу несколько его книг. Гораздо более интересных, чем дотюремные.