Шрифт:
Марья Дмит<ревна>(в сторону). Личность! Я отдыхаю!
Доктор. Ах! у вас лицо в красных пятнах! Я говорил, что вы еще не совсем здоровы!
Марья Дмит<ревна>. Это пройдет, господин доктор! Благодарю вас за новость — и позвольте мне с вами проститься! Вы почти знаете, в каком я положении! Я скоро еду из Москвы! Недостаток в деньгах заставляет меня возвратиться в деревню!
Доктор. Как! не возвративши здоровья?
Марья Дмит<ревна>. Доктора, я вижу, не могут мне его возвратить! Болезнь моя не по их части…
Доктор. Как? вы не верите благому влиянию медицины?
Марья Дмит<ревна>. Извините! Я очень верю… однако не могу ею пользоваться…
Доктор. Есть ли что-нибудь невозможное для человека с твердой волею…
Марья Дмит<ревна>. Мне должно, моя воля — ехать в деревню. Там у меня тридцать семейств мужиков живут гораздо спокойнее, чем графы и князья. Там, в уединении, на свежем воздухе мое здоровье поправится — там хочу я умереть. Ваши посещения мне более не нужны: благодарю за всё… позвольте вручить вам последний знак моей признательности…
Доктор(берет деньги). Однако вы еще очень нездоровы! вам бы надобно…
Марья Дмитр<евна>(значительно взглянув на него). Прощайте!
(Доктор, раскланявшись, уходит с недовольною миной.)
Это<т> человек в состоянии высосать последнюю копейку!
Аннушка. Вы совсем расстроены! ваше лицо переменилось! ах! сударыня! присядьте, ваши руки дрожат!
Марья Дмит<ревна>. Мой сын имеет одну участь со мной!
Аннушка(поддерживая ее). Видно вам, сударыня, так уж на роду написано — терпеть!
Марья Дмит<ревна>. Я хочу умереть.
Аннушка. Смерть никого не обойдет… зачем же звать ее, сударыня! Она знает, кого в какой час захватить… а назовешь-то ее неравно в недобрый час… так хуже будет!.. молитесь богу, сударыня! да святым угодникам! ведь они все страдали не меньше нас! а мученики-то, матушка!..
Марья Дмитр<евна>. Я вижу, что близок мой конец… такие предчувствия меня никогда не обманывали. Боже! боже мой! Допусти только примириться с моим мужем прежде смерти; пускай ничей справедливый укор не следует за мной в могилу. Аннушка! доведи меня в мою комнату!
(Уходят обе.)
СЦЕНА IV
17-го октября. Вечер.
(Комната студента Рябинова. Бутылки шампанского на столе и довольно много беспорядка.)
(Снегин, Челяев, Рябинов, Заруцкий, Вышневский курят трубки. Ни одному нет больше 20 лет.)
Снегин. Что с ним сделалось? отчего он вскочил и ушел не говоря ни слова?
Челяев. Чем-нибудь обиделся!
Заруцкий. Не думаю. Ведь он всегда таков: то шутит и хохочет, то вдруг замолчит и сделается подобен истукану; и вдруг вскочит, убежит, как будто бы потолок провалился над ним.
Снегин. За здоровье Арбенина; sacr'e-dieu! [чорт побери! (Франц.)] он славный товарищ!
Рябинов. Тост!
Вышневский. Челяев! был ты вчера в театре?
Челяев. Да, был.
Вышневский. Что играли?
Челяев. Общипанных разбойников Шиллера. Мочалов ленился ужасно; жаль, что этот прекрасный актер не всегда в духе. Случиться могло б, что я бы его видел вчера в первый и последний раз: таким образом он теряет репутацию.