Тем временем полицейские пошли в кутузку за двумя беднягами, вынужденными сегодня ночевать в камерах следственного изолятора.

Первого из задержанных охранники засадили в одну из узких клетушек полицейского фургона, а в соседней устроили буянившего водопроводчика, опьянение которого внезапно сменилось унынием.

— Давайте, гнусный пьяница, двигайтесь!

Тот ударялся о стенки узкого коридора, разделявшего различные клетушки полицейского фургона, и охранник наконец резко втолкнул его в одно из отделений, закрыв за ним дверь…

— Честное слово, через час этот парень будет не в состоянии и трех шагов сделать!

Однако водопроводчик вдруг снова повеселел, пожал руку республиканскому гвардейцу, поднимавшемуся в свой экипаж, и заключил:

— Ваш пассажир ненавидит вино… Жалко, правда, видеть человека в таком состоянии…

Полицейский был бы сильно удивлен, если бы увидел лица пьяницы в тот момент, когда фургон тронулся в направлении к участку Пуэн-дю-Жур, последнему комиссариату по пути его поездки.

С трудом усаженный на скамейку пьяница вдруг выпрямился и широко заулыбался, стараясь как можно меньше шуметь:

— Нет, это слишком забавно! Какой бы из меня актер вышел!.. А какой будет успех, когда я расскажу обо всем этом!..

Жером Фандор, а это был он, рассыпал себе комплименты.

— Черт! Они арестовывают людей, которых мне нужно заставить говорить!… Полиция думает, что ей удастся меня обойти и раньше узнать разгадку. Не может быть, чтобы на Часовой набережной им удалось придумать такую же удачную уловку, как моя. Хорошо ли я загримирован? Выгляжу ли я пьяницей? Я играю естественно, и никто не может сказать, что у меня плохо получается, ведь я только что обвел вокруг пальца целый полицейский участок. Однако хватит смеяться.

Прислушиваясь, Жером Фандор попытался по тряске фургона определить улицу, по которой они проезжали в данный момент.

— Катится мягко, не трясет… Похоже, что мы все еще на асфальте улицы Помп. У меня еще добрых четверть часа…

Фандор стал осматривать узкую клетушку, в которую его заключили по собственной воле.

— Обстановка не из блестящих! Едва хватает места, чтобы сесть, развернуться. Полутьма. И слишком мало воздуху проходит сквозь эти деревянные ставни. Мне кажется, что из полицейских фургонов никогда не сбегают…

Посмеявшись, Жером Фандор подумал:

— Даже если мне ничего не удастся, попытка того стоила. Но у меня должно получиться… Черт возьми, мне повезло выйти после этого зеленщика. Он передо мной, значит, клетушка сзади пуста, и это будет черт знает что, если на участке в Отёй ее не займет этот проклятый слуга, у которого мне нужно взять интервью под носом у полиции. Если он сядет сзади меня, я сразу же начну с ним переговариваться, постукивая по перегородке. Это язык заключенных. Эта личность, должно быть, рецидивист, а следовательно, он знаком с системой. И даже если он ее не знает, то по прибытии в следственный изолятор я найду способ, чтобы пробраться к нему и поговорить. К тому же, если в следственном изоляторе много народу, нас поместят в общую камеру до завтрашнего утра, когда нас будут предварительно допрашивать и когда я в случае необходимости открою свое истинное лицо. Если мне удастся расспросить этого Жюля, я узнаю добрую часть загадки.

И Жером принялся размышлять:

«Совершенно очевидно, что в этой камере никогда не было более счастливого человека!»

«Черный ворон» снова двинулся вперед.

«Звонок трамвая, толчок, второй! Прекрасно, это рельсы!.. Пересекаем улицу Моцарта… Точно… Едем быстрее… Через пять минут будем у участка в Отёй и сможем продолжить наши операции…»

Однако вскоре Жером Фандор заметил, что при более сильном, чем остальные, толчке, фургон явно, как ему показалось, повернул вправо.

«Ну и ну! — подумал он. — Каким это путем они везут нас к участку на бульваре Эксельманс? Мы, что, не в конце улицы Моцарта? Так, где же это мы свернули? Нет, там на въезде есть водосточный желоб, который я почувствовал бы. На улице Успения? Снова нет. Там дорога вся изрыта. Сидя на своей деревянной скамейке, я бы почувствовал большую тряску, мы же, напротив, едем по хорошей улице, которая может быть даже пешеходной… А-а! Улица Доктор Бланш. Черт побери, ведь это улица Моцарта перекрыта внизу, и кучер собирается объехать по бульвару Монморенси. Довольно! В конце концов я не тороплюсь и прибуду всегда вовремя, чтобы выразить свое почтение знаменитому Жюлю…»

Но именно в тот момент, когда Жером Фандор поздравлял себя, его резко бросило к стенке каморки, а полицейский фургон значительно накренился в сторону.

Из соседних клетушек послышались ругательства. Приглушенные возгласы доносились до Жерома Фандора, однако они время от времени заглушались шумом работающего двигателя.

— Черт возьми! Не можете быть внимательнее… Держаться правее!

Совершенно ошеломленный Жером Фандор услышал, что кто-то стучит по стенке фургона.

— Вы не ранены?

— Нет, но…

Однако задавший вопрос уже удалился.

«Естественно, республиканская гвардия интересуется, не был ли поврежден ее человеческий груз. Мы, должно быть, столкнулись с автомобилем».

Объяснение репортера имело много шансов на то, чтобы быть правильным.

Его камера наклонилась настолько, что вполне можно было предположить, что у полицейского фургона, столкнувшегося с автомобилем, оставалось одно из колес, и он удерживался на задней оси и на рессорах.

— Мы попались, — прошептал он. — Когда еще полицейские прекратят разглагольствовать о причинах аварии и, особенно, устранят ее последствия! Это займет добрых полчаса. Досадно… Жюль будет не в духе.