Прошло полчаса. Ничего не происходило. Еще полчаса. Тишина. Я уже начал беспокоиться за Муху, но тут ожила моя рация, включенная на прием.

– Я чего-то не понимаю, - озадаченно сообщил Муха.
– Кто меня слышит?

– Я тебя слышу, - ответил Артист.
– Что у тебя?

– Он его прикончил.

– Ты не мог бы выражаться точнее? Кто прикончил кого?

– Наш клиент. Водилу "Нивы". Ничего не понимаю. У него немного крови из носа. И все.

– Может, он жив?

– По-твоему, я не могу отличить живого от мертвого?
– огрызнулся Муха.

– А как ты отличаешь?
– поинтересовался Артист.

– Он молчит!

– Многие молчат. Есть люди разговорчивые, а есть неразговорчивые.

– Он не дышит!

– Давно?

– Минуты три.

– Это серьезней. Но я не стал бы делать из этого далеко идущие выводы.

– Минуты три он не дышит при мне!

– Может, еще задышит?

– Жопа!
– разозлился Муха.
– У него пульса нет!

– Совсем нет?

– Совсем!

– Другое дело. С этого надо было и начинать. Значит, и в самом деле труп, - согласился Артист.
– Так что тебе непонятно?

– Как он его сделал? Нигде ничего.

– Так не бывает. Поверти.

– Вертел.

– И что?

– Ничего!

– Может, инсульт?
– предположил Артист.

– Какой инсульт? При инсульте кровь приливает к лицу. А этот бледный, как поганка!

– Инфаркт?

– С чего?

– Не знаю. Тебе видней. Может, от испуга?

Я не выдержал и три раза щелкнул ногтем по микрофону рации.

– Намек понял, - сказал Артист.
– Уж и поговорить нельзя.

– До связи, - бросил Муха и отключился.

Снова потянулось время. Наши подопечные начали проявлять беспокойство. Бычок что-то побубнил в рацию. Послушал. Снова побубнил. Свистнул ковбою. Тот высунулся из орешника, жестом спросил: в чем дело? Бычок пожал плечами. Ковбой жестом приказал: ждем.

Затрещала сорока, откуда-то издалека, из глубины распадка.

– Артист, это снова я, - раздался в моем наушнике голос Мухи.
– Слышишь меня?

– Слышу.

– Тут, это. Второй. То же самое.

– Труп?

– Ну да.

– Это становится интересным. Точно?

– Да! Точно! Только не спрашивай, как я это определяю!

– И что?

– Ничего. Даже крови из носа нет.

– Вертел?

– Вертел! Вертел!

– Бледный?

– Ну!

– Твою мать!
– сказал Артист.
– Чем же он их пугает?

Я поспешно скатился по косогору и вышел на связь:

– Муха, это я. Где клиент?

– Ушел вперед.

– За ним не ходи. Ты понял? Ни шагу. Возвращайся на дорогу, спрячься и жди нас. Это приказ. Как понял?

– Понял тебя, Пастух, приказ понял. Что у вас?

– Пока ничего.

– Помощь нужна?
– спросил Артист.

– От тебя только одна: не трепись в эфире.

Ну? И что же там происходит?

Этот вопрос волновал не только меня. Наших подопечных он волновал еще больше. Они выбрались из укрытий, побубнили в рации, пытаясь связаться со своими. Ответа не дождались. О чем-то посовещались, покурили и двинулись по тропе в глубь распадка, держа на изготовку свои "калаши". Двигались грамотно: один проскакивал вперед и занимал позицию для стрельбы, пропускал второго, страховал его, потом менялись местами. То ли служили в армии, то ли насмотрелись боевиков. А вот курить им не следовало. Обычно запах табачного дыма слышен метров за шестьдесят - семьдесят. А в этих краях, не изгаженных заводскими выбросами и выхлопами машин, намного дальше.

Некоторое время мы крались за ними. Неожиданно Боцман остановился и придержал меня за плечо.

– Дальше не пойдем, - сказал он.
– Нельзя.

– Почему?
– спросил я, хотя сам только что об этом подумал.

– Не знаю. Внутренний голос. Говорит: не суйтесь. Клиент же не знает, что нас наняли охранять его, а не наоборот.

– А эти?

– А что эти? Они выбрали не ту профессию. Но их же никто не заставлял, верно?

Мы вернулись к началу распадка и укрылись на склоне сопки таким образом, чтобы можно было видеть и тропу, и стоявший на обочине дороги джип. Нагребая на себя листья, я машинально отметил, что даже в Чечне не маскировался так, как в этом мирном осеннем лесу.

Через некоторое время вызвал Муху:

– Доложи обстановку.

– Пока тихо. Какое-то там шевеление. Не пойму что.

– Какое шевеление?

– Сорока трещит.

– Замри. Что бы ни происходило.

– Понял.

Я не спускал с тропы глаз и все же не заметил, как клиент появился. Ни камешек не стукнул, ни ветка не шевельнулась. Будто серая тень скользнула в листве. Поравнявшись с нами, он замер. Я закрыл глаза и превратился в камень. В валун. Поросший мхом. Осыпанный мелкими золотыми листьями карликовых берез. Валун и валун. Лежу со времен ледникового периода. Ноль эмоций. Какие эмоции могут исходить от старого валуна?