Вы не поймете, продолжала Вэньи, вы все лорды и принцы. Вы даже не можете представить себе, что можно жить, не зная наперечет собственных предков. Отец мой был рыбак. А кто был дед? Это уже тайна, покрытая мраком. Вы не знаете, что значит голодать в неурожайную зиму и задыхаться от рыбной вони в жаркую пору. И ходить босиком, потому что у тебя нет обуви. И носить весь год мерзкое рубище, не имея Другой одежды. Вы никогда, никогда этого не поймете!..

Эсториан понимает тебя.

Эсториан лучший из всех людей, что когда-либо жили на этой земле. Но он так же далек от меня, как солнце. Он привык удовлетворять свои похоти, а не думать. Сейчас он опрометчиво полагает, что любит меня.

Он любит.

Глупец! воскликнула она. Это говорю я. Здесь. На этом вот самом месте. Я ухожу. Я отпускаю его на свободу.

Если ты уйдешь, сказал Айбуран, он последует за тобой. Он любит тебя, девочка. Всей силой своего большого сердца. Слезы опять подкатили к глазам Вэньи, но она удержала их.

Я могу излечить его от этой любви. Хотите, я это сделаю?

Вряд ли тебе это удастся, пробормотал Айбуран.

О, это легко, усмехнулась она. Одна пощечина, и он мигом отринет все нежные чувства. Он тут же захочет вышвырнуть меня вон, а он всегда делает то, что захочет. Даже путешествие в Асаниан задумано и спланировано именно им, хотя сам он воображает, что это матушка вынудила его собраться в дорогу. Он хорошо знает, чего ему надо. И заставляет других плясать под свою дудку.

Но ты? Что будет с тобой?

О чем вы, милорд? Кто я такая, когда решаются дела государственной важности? Айбуран промолчал. В глазах его блеснуло сочувствие. Ложь и ловушка, подумала она.

Не беспокойтесь обо мне, я уйду сама. Я сама накину на себя сети. Я так же легко угадываю волю Небес, как и вы, милорд. И вижу, что не нужна императору.

А я вижу, сказал Айбуран, что ты нуждаешься в отдыхе. Дух твой утомлен, тело ослабло. Слуги принесут тебе вина. Выпей его, я сам смешаю нужные травы. Не бойся, в нем не будет ничего опаснее сна.

Может быть, мне лучше принять собственное снадобье?

Оно слишком крепкое для тебя. Ты возбуждаешься и начинаешь болтать глупости. Полежи тихо, поплачь, если хочешь. Это поможет, я знаю.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КУНДРИ ДЖ-АСАН

ГЛАВА 11

Когда караван пересек границу Асаниана, Эсториан сразу почувствовал это. Вовсе не потому, что дикие равнины сменились возделанными полями и лесные тропы превратились в благоустроенные дороги, а в черные и бронзовые лица встречных замешалась желтая краска. Это было как стук в висках, отвечающий на мощные удары сердца. Какая-то часть его существа узнала эту землю, этот bngdsu, эту страну, где прошел кусочек его жизни. В середине дня он спешился и, преклонив колени, приложил свои ладони к земле. Она не слишком отличалась от почвы, оставленной позади, влажные жирные комья пахли дождем, выпавшим поутру. И все же ему показалось, что она задрожала. Она узнала его. Спутники молодого императора, сгрудившись, окружили его полукольцом, словно опасаясь, что их господин взвизгнет от страха и стремглав помчится обратно в Керуварион. Он выпрямился. Правая ладонь его пылала, пульсируя. Земля, прилипшая к ней, не скрывала золотого диска, испускавшего огненные лучи. Эсториан прыгнул в седло. Вперед и только вперед! мысленно произнес он, понукая сенеля. Земля узнала его. Она распростерлась перед ним, разграфленная, разровненная, возделанная руками живущих на ней людей. Тут не было пустырей и заброшенных уголков. Тут было сочтено каждое дерево в лесах, каждое животное, рыщущее под их сенью. Реки тут струились неспешно, обрамленные набережными и перетянутые мостами. Холмы на их берегах словно клонились к равнинам под тяжестью городов. Хуже всего была тишина. Люди толпились вдоль дороги, по которой он проезжал, их запыленные одежды явственно говорили о том, что они проделали долгий путь, дабы встретить императорский поезд, но как только царственная особа приближалась к ним, они падали ниц и в молчании замирали, потупив взоры. Все, что я вижу, это их задницы, подумал он. Их задницы и затылки. Как я могу познакомиться с ними поближе? Тут не было привольных мест, чтобы раскинуть лагерь под звездами, и первую свою ночь на асанианской земле ему предстояло провести в небольшом городке Шонай, в замке, принадлежавшем управляющему этой провинцией лорду. Пожилой не возмутимый асанианин проводил молодого императора в отведенные ему покои и, поклонившись, ушел. Он совсем не казался смущенным или обескураженным великой честью, выпавшей на его долю.

Он не смотрит мне в лицо, произнес Эсториан, когда тяжелые двери спальни закрылись. Чего они все боятся? Что я напущу на них порчу?

Такова их вежливость, сказала Сидани. Что Скиталица делает в его опочивальне, Эсториан не знал. Она свободно ходила везде, где ей хотелось, и стража, по-видимому, мало что значила для нее. Равно как и деликатная боязнь нарушить чье-либо уединение. Впрочем, Эсториан был рад ее видеть. Он испытывал потребность выговориться, а придворные, лоснящиеся от раболепия, были плохими собеседниками для своего господина. Годри ушел проверить сенелей, Вэньи... Вэньи он нигде не мог отыскать, она где-то пряталась, ей абсолютно наплевать, хорошо ему сейчас или плохо. Потеряв ребенка, она стала просто невыносимой: молчала, не давала ему прикоснуться к себе, не принимала ничего из его рук и откровенно тяготилась его присутствием. Сидани выглядела так же, как и всегда. Она сидела на скамеечке возле пышного кресла, обхватив колени руками. Эсториан остановился напротив нее, тяжело дыша. Не от ярости или гнева. Просто воздух здесь был каким-то странным. Порой он чувствовал симптомы удушья и под открытым небом.

У тебя развивается болезнь замкнутого пространства, сказала Скиталица. Тебя повергает в трепет Кундри'дж-Асан.

Как мне вести себя с ними? спросил он, игнорируя ее заявление. Она пожала плечами.

Тебе следовало родиться в крестьянской семье.

Ну уж нет. Он опустился на ковер возле ее ног. Такая участь была бы мне ненавистна. Я стал бы желать большего. Мне и сейчас мало себя самого. Мне хочется стать мудрым и сильным.

Пока что ты только высокомерен, ответила Сидани. А мудрость... Она непременно к тебе придет, если ты проживешь достаточно долго.

А сейчас?

Нет, сказала она. Сейчас ты только избалованное дитя. Неинтересное, грязное, потное, которому пора пописать и отправляться к своим слугам. Ступай в туалетную комнату, милорд. Она умела задеть его, не прилагая особых усилий. Он оскалил зубы.

Не знаю, зачем я держу тебя при себе?

Не ты удерживаешь меня. Меня удерживают твои несравненные душевные качества: скромность, доброта, застенчивость... Он рассмеялся. Он все еще продолжал сидеть возле нее, хотя упоминание о туалетной комнате было вполне своевременным.

Здравомыслие, непритязательность, мягкая, как у рыси, походка, продолжил он перечень, бородка, которую так любит Вэньи... Его кадык непроизвольно дернулся.

Вэньи избегает меня. Она считает, что я ее предал.

Нет, дитятко. Она выпрямилась и пристально посмотрела на него. Вэньи винит во всем только себя.

Она считает, что мне все равно. Но это ведь был и мой ребенок.

Разве тебе сейчас так же плохо, как ей? Он ничего не ответил. Сейчас он был весь поглощен пришедшей ему на ум мыслью.