В войнах, которые они вели, инициатива борьбы принадлежала отнюдь не им. Половцы в 1208 г. приняли к себе врагов монголов – меркитов... и пострадали вместе с ними. Хорезмшах Мухаммед казнил монгольских подданных и оскорбил послов; хорезмский султанат был разрушен. Вопрос о походе Батыя в Европу слишком сложен, чтобы разбирать его здесь. Мнения историков расходятся. Отметим лишь, что наивная монголофобия была лозунгом либерально-буржуазной (модной) историографии, тогда как добросовестные историки, как дореволюционные: Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев, С.Ф. Платонов, так и современные: А.Н. Насонов, отмечают сложность проблемы и отсутствие «национальной» вражды монголов с русскими. Вражда началась лишь в XIV в., когда монголы растворились в массе поволжских мусульманских народов, то есть через 100 лет после смерти Батыя.

Что же касается разрушения культуры...

В 1237 г. монголы завоевали царство Тангут, но рукописи Хара-Хото на тангутском языке датируются XIII – XIV вв. Когда же в 1405 г. китайцы империи Мин заняли тангутскую землю, тангутов больше не стало.

Монголы XII – XIII вв. были молодым этносом и вели себя так же, как и все другие этносы в фазе подъема. Разве добрее их были викинги или норманны, захватившие Англию и поработившие ее народ в XI в.? А немецкие феодалы, опустошавшие Италию при четырех Отгонах и вырезавшие полабских славян, и, наконец, рыцари первого крестового похода – чем они лучше монголов?

Разница между теми и другими была лишь в том, что монголы к 1369 г. потеряли свои завоевания и перешли к обороне, а западноевропейские феодалы за такое же время от начала этногенеза развернули колониальную экспансию на Ближний Восток. Просто монголы как этнос были на 300 лет моложе романо-германского «Христианского мира», и сравнение культур должно проходить с учетом «возрастов» этносов. И если европейцы гордятся расцветом искусства в XV в., называя его Возрождением, то монголы, ойраты и маньчжуры прошли аналогичную фазу в XVII – XVIII вв. И в том возрасте, в каком испанцы покорили Америку, маньчжуры, перехватившие у монголов инициативу, завоевали Китай.

Ныне монгольский этногенез вступил в инерционную фазу «золотой осени», и следует ожидать расцвета цивилизации на 300–400 лет, разумеется, в том случае, если какая-нибудь злая воля не прервет развитие Монголии внешним вмешательством, как это было с хуннами и тюркютами. Будем надеяться, что этого не произойдет.

Этнос – система столь эластичная и резистентная, что поколебать ее, деформировать, а тем более уничтожить удается лишь в тех случаях, когда происходит смена фаз этногенеза. Но тем не менее этносы исчезают, оставляя после себя археологические культуры и этнологические пережитки. Люди при этом не вымирают, а входят в состав новых этносов. Так, среди нас бродят потомки скифов и хуннов, шумеров и кельтиберов, хотя этих этносов нет. И видимо, через 2 тысячи лет не останется англичан и датчан, хотя люди будущего будут их потомками, обновленными до неузнаваемости.

Кто же этот невидимый враг, пожиратель этносов и разрушитель культур? Что это за неотвратимое нечто, более мощное, нежели угроза войн и стихийные бедствия? На это ответил не историк, а поэт: «О, что нам делать с ужасом, который был бегом времени когда-то наречен?» Попробуем ответить и на этот последний вопрос, хотя исчерпывающим ответ быть не может.

В том мире, в котором мы живем, есть космос – пространство, заполненное материей, облеченной в разные формы, – и время, ломающее все устоявшиеся формы и выбрасывающее субатомные частицы в вакуум, в древности называвшийся бездной. Вакуум – это пространство без вещества и энергии. В вакууме частицы из реальных превращаются в виртуальные, то есть ежесекундно меняющие знак заряда и теряющие при этом часть своей массы – фотон, уносящийся в край без дна – пустое пространство, где нет понятий бытия и небытия, добра и зла, жизни и смерти. В понимании древних людей это ад, в эрудиции современных физиков – аннигиляция вещества и энергии.

Но зачем нам, историкам, эта фантасмагория? Пусть бы ей занимались физики-теоретики, а мы имеем дело с реальными людьми и прекрасными вещами – искусством, традиция которого уходит корнями в глубокую древность. Но если мы поставим вопрос иначе – а зачем и почему люди древние и новые, и даже будущие не жалеют творческих сил для создания картин, орнаментов, поэм и симфоний, – мы увидим в их поступках (скорее, деяниях) защиту прекрасного, разнообразного мира от разрушающего Времени, ныне именуемого процессом энтропии.

Да как его ни назови, суть дела остается той же. И недаром Гесиод нарисовал Хроноса в образе старика с косой, той самой, которой он оскопил своего отца, Урана, и которой он лишился, когда его сын, Зевс (энергия), заточил его в подземелье. Но время все-таки идет, и борьба с его уничтожающей силой – подвиг общечеловеческого значения.

Путей для защиты от враждебного Хроноса – два, только два, и больше нет. Один – жизнь, не страшащаяся гибели, вечно обновляющаяся и теснящая мрачную стихию вакуума. Жизнь – преображающая кристаллы вирусов в микроорганизмы, а тех в свою очередь – в гигантские деревья, в могучих зверей и в неукротимые племена людей, покорившие всю поверхность планеты. Но жизнь и обновление ее неизбежно связаны со смертью, будь то отдельные люди, этносы (народности) или даже целые виды растений или животных. Жизнь – особая форма бытия, которая питается биохимической энергией живого вещества биосферы, ныне открытой и описанной академиком Вернадским [45]и введенной в этническую историю автором этих строк. Благодаря оболочке из живого вещества (биосфера) наша планета принимает разные виды космической энергии (фотосинтез) и делает Землю разнообразной и прекрасной. Слава биосфере!

Но в вечных сменах рождений, расцветов, упадков и неизбежных концов сфера жизни теряет плоды творческих взлетов. Удержать эти дорогие для человечества следы порывов должна была бы память, но, увы, ее возможности ограниченны. Всего не упомнишь, а вместе с ненужным хламом уходит ценное, дорогое для всех людей знание. И тут вступает в силу нечто новое, присущее только человеку, – искусство.

Искусство – это то, благодаря чему создаются памятники, переживающие свои эпохи. «Все прах, одно, ликуя, искусство не умрет. Статуя переживет народ», – писал Теофиль Готье. Изобразительное искусство – это фиксация переживания и формы в исключительно долговечном материале или, если материал нестоек (дерево, бумага, ткань и т.п.), повторение формы из поколения в поколение. Это последнее – народное искусство. Часто оно уходит корнями в такую древность, сведении о которой не сохранили самые старинные хроники. Или содержит такую информацию, какую летописцы не сумели ни передать потомкам, ни сохранить.