Когда дон Фелипе выходил из города, господин де Эртлу, знавший, что испанец в большой милости у короля, чрезвычайно любезно пожелал ему доброго вечера. Видя, как он возвращается, корнет позволил себе его окликнуть.

— Что вам угодно, сударь? — спросил испанец.

— Передать вам поручение, дон Фелипе.

— Ах, так?! А от кого?

— Войдите в караульное помещение, вы все сейчас узнаете.

Дон Фелипе вошел.

— Милостивый государь, — продолжал господин де Эртлу с изысканнейшей вежливостью, — мне приказано попросить вас отдать вашу шпагу…

Испанец отступил на шаг.

— Вы меня арестовываете? — спросил он.

— Ни в коем разе. Мне поручено только задержать вас здесь до рассвета.

— А по чьему приказу вы действуете?

— По приказу короля.

— О, ну тогда я спокоен.

И дон Фелипе протянул свою шпагу господину де Эртлу.

— А теперь, сударь, — сказал ему корнет, — я полагаю, что завтра утром нам придется проделать совместное путешествие.

— Простите? — переспросил высокомерно испанец.

— Мы едем в Париж.

Дон Фелипе подошел к двери и увидел носилки. В окошке появилось лицо женщины. Это была донья Манча. Она была бледна, но дону Фелипе показалось, что в глазах ее светится торжество.

Господин де Эртлу снова заговорил:

— Милостивый государь, — сказал он дону Фелипе, — мы поедем в Париж, и поедем рядом с носилками доньи Манчи.

— И все это по приказу короля? — насмешливо спросил дон Фелипе.

— Да. Его величество удостаивает донью Манчу своей любви.

— О, я знаю это. — произнес дон Фелипе, которому казалось, что в глазах своей сестры он прочел все, что произошло между ней и королем, — и это несколько досаждает господину кардиналу.

— Я тоже так думаю, — вежливо откликнулся господин де Эртлу, — но случилась небольшая неприятность.

— С кем?

— С самим королем, сегодня же ночью.

— Что вы хотите этим сказать? — обеспокоенно спросил испанец.

— Из Амбуазского замка прибыла королева.

— Ах! — воскликнул дон Фелипе и побледнел.

— Ну, и король, — добавил господин де Эртлу, — желает, чтобы донья Манча и вы отправились ждать его в Париж.

Дон Фелипе сел на лошадь, и носилки доньи Манчи двинулись от Блуа в направлении Парижа.

Старый город засыпал; от Сены поднимался прозрачный туман, тянулся по берегам, карабкался по узким улочкам я потихоньку стирал очертания крыш и башен старинных домов.

Улица Сен-Дени, днем заполненная людьми, пустела на глазах, лавки закрывались.

Однако лавка мэтра Самюэля Лоредана, богатого золотых дел мастера — его называли королевским ювелиром, — была еще открыта; ее довольно хорошо освещала стоявшая посреди стола медная трехфитильная лампа.

За столом работала молодая девушка.

Это была Сара Лоредан. В комнату вошел на цыпочках седобородый человек и подошел к ней.

— Барышня! — позвал он.

Сара повернула голову.

— А, это ты, мой старый Жакоб?

— Да, барышня. Вы еще долго не ляжете?

— Я жду отца.

— Я боюсь, барышня, что хозяин сегодня придет очень поздно ночью.

— Как? — удивилась она. — Разве он не пошел, как обычно, к нашему соседу-кожевеннику с Медвежьей улицы сыграть партию в кости?

— Если бы он был у мэтра Бопертюи, кожевенника, он бы уже давно вернулся.

— Ты думаешь?

— Черт возьми, барышня, — ответил Жакоб, старший приказчик Самюэля Лоредана, — сигнал тушить огни уже давно прозвучал.

— Правда? — спросила девушка и поспешно бросила работу.

— Вы же знаете, что кожевенник Бопертюи строго блюдет все указы.

— Но где же тогда отец?

— Думаю, что он пошел в Лувр.

— Значит, король вернулся?

— Да, барышня, еще вчера. Недолго он пробыл в Блуа.

— Во имя неба, Жакоб, — воскликнула с ужасом Сара, — не говори мне о Блуа.

— Почему, барышня?

— Разве ты не знаешь, какой опасности я подверглась по дороге в этот проклятый город? О, если бы чудо не привело мне на помощь этого молодого офицера…

— Ах, да, — сказал старый Жакоб, — капитан… капитан…

— Капитан Мак, — закончила фразу девушка и слегка покраснела.

— Храбрый капитан! — пробормотал старик Жакоб. — Барышня, опишите мне, где это произошло, я из тех мест и смогу все себе хорошенько представить.