Они вернулись к лимузину, женщины едва сдерживали рыдания.

— Мы должны были пожениться, — сквозь слезы шептала Пакстон, но Марджори покачала головой.

— Никогда не знаешь, где подстелить соломки. Никто этого не знает. — И никто ничего не знал о той войне, на которую отправился Питер, солдатом которой он стал, никто не знал цену, которую он заплатит, будучи там.

— Дай Бог, чтобы он был осторожен, — тихо сказала миссис Вильсон, когда переезжали мост, возвращаясь в Сан-Франциско.

Пакстон заехала к Вильсонам, пообедала с ними, но оставаться у них не захотела и в тот же день собрала вещи и уехала домой в Беркли. Сегодня она должна была сдавать экономику, но было ясно, что сдавать она ничего не будет. Сейчас Пакстон знала и помнила только одно: где Питер, куда он летит и что его ждет. Сначала он должен был лететь на Гавайи, затем Гуам, а после Сайгон, оттуда, если выйдет, он ей позвонит. Куда Питера направят, было неясно.

Пакстон надеялась, что никуда. Если повезет, его оставят в штабном корпусе, она настаивала, чтобы он воспользовался своим положением, он дипломированный специалист. Но назначение в правовой дипломатический корпус он не получил, в этом случае его оставили бы в Штатах, во Вьетнаме не нужны были юристы. Там было нужно пушечное мясо, живые мишени для снайперов «чарли»… Наутро родители Питера позвонили и пригласили ее пожить у них несколько дней, но Пакстон предпочла в первый день разлуки с Питером оставаться дома. Она вошла в спальню и стала перебирать его одежду, потом легла на кровать и стала воображать, что Питер рядом, вместе с нею.

Они уехали из этого дома в июне, и вот Питера нет, она одна, но здесь его вещи, они хранят запах его любимого одеколона, его тела.

Словно не было разлуки, словно он здесь. Днем позвонила Габби.

Они вспоминали и плакали.

— Я только хочу, чтобы он вернулся. — Габби чуть не рыдала. Они очень сблизились за годы учебы, а особенно за время знакомства Питера с Пакстон.

— Я тоже, — горестно произнесла Пакстон, глядя в пустоту комнаты.

— А знаешь, что сегодня за день? — вдруг спросила Габби. Пакстон не знала, ей было все равно. — Первое апреля, День дурака.

— Значит, сегодня вечером они вернут Питера и попросят прощения за дурацкую шутку, — улыбнулась Пакстон.

— Неплохо было бы, козлы… — Пакстон услышала в трубке плач маленькой Марджи, Габби нужно было идти к ней, но она обещала перезвонить, когда удастся.

Следующий звонок оказался от Питера из Гуама. Была полночь, она лежала в постели, думая о нем, это казалось чудом… она слышит его голос сквозь шум и помехи на линии. Его рейс должны объявить через несколько минут, и он звонит, чтобы сказать, что любит ее.

— И я люблю тебя, милый, береги себя…

— Я люблю тебя! — И все. Связь прервалась, голос пропал.

Пакстон легла в постель, попыталась заснуть, но сон не приходил.

На следующий день она снова не пошла в университет. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Она должна была к концу года представить две зачетные работы, но со времени Форт-Орда она к ним не притрагивалась. Напряжение было слишком велико, и результаты семестра показали это. Практически по всем предметам стояло «удовлетворительно». Она зашла в библиотеку за книгами, которые заказала бог весть когда.

Вдруг Пакстон поняла, что не знает, что делать со всем этим, ее охватило смутное чувство тревоги, почти страха: она не успеет, не сможет закончить университет.

Позвонила мать Питера. Она не знала, что Пакстон разговаривала с ее сыном. Марджори просто хотела поговорить с Пакстон, узнать, все ли у нее в порядке. Все в порядке. Разве что какое-то странное ощущение, возникшее в ней недавно, ощущение, будто ее уносит подводное течение. Казалось, все качается, плывет, и голоса, которые она слышит, будто бы Доносятся сквозь толщу воды. Какое-то глухое равнодушие, забвение всего, ничто больше не существовало. Ей просто хотелось спрятаться, просидеть все время дома, пока не вернется Питер. Он обещал: они обязательно встретятся на Гавайях или еще где-нибудь. Питер действительно не знал, куда, как далеко его зашлют, но в одном он был уверен: несмотря ни на что, он встретится с Пакстон.

— Береги себя, — попросила ее миссис Вильсон, и Пакстон пообещала, как раньше обещал ей Питер. Она повесила трубку, но вдруг подумала, не позвонить ли ей Квинни в Саванну. Но расстраивать ее не хотелось.

Вечером Пакстон включила телевизор, она знала, что Питер уже в Сайгоне. Сообщения из Вьетнама… Все вдруг ожило, пришло в движение: каждый кадр, каждое слово сообщения стало емким, почти материальным, во все это была вовлечена жизнь Питера, ее жизнь. Но не новости из Вьетнама стали потрясением дня, а то, что следовало сразу за ними. Темная история…

Очередное сообщение о докторе Кинге, мелькание кадров, на экране бегущие люди, какой-то отель… крики, а затем голос за кадром: «Доктор Мартин Лютер Кинг убит в Мемфисе». Мертв, в него стреляли. Она смотрела на экран и ничего не понимала.

Мир сошел с ума. Питер во Вьетнаме… Мартин Лютер Кинг убит… кому-то это было нужно — эта смерть и забвение всего, за что он боролся. Она медленно опустилась в кресло, вслушиваясь в слова диктора. Но поверить во все это… В тот же вечер она узнала о прошедших по всей стране беспорядках. Отчаянная попытка выразить протест тех, кто еще совсем недавно оплакивал Кеннеди. Все эти годы они несли эту боль в себе, но сейчас… Чаша была переполнена, новой боли не было места.