– Галлюцинации, – развил свой диагноз доктор Рогожин. И добавил, сукин сын: – Как следствие черепно-мозговой травмы.

Генерал-полковник Сухарев, что примечательно, хмуро помалкивал.

– …Конечно, – продолжал я, решив больше не отвлекаться на медицинские реплики лысой Медузы Рогожина, – этих покушений не должно было быть много. Штерн обязан был погибнуть с первого раза либо, как минимум, угодить в камеру по подозрению в причастности к ограблению поэта Новицкого. К сожалению, мне, Рогожину, не приходит в умную голову, что Штерн благодаря личным связям в МУРе увернется от подозрений. Не соображаю я и другой элементарной вещи: мои ребята из центра все-таки привыкли иметь дело с пациентами, а чтобы справиться со Штерном, квалификацию надо иметь побольше. Помповых ружей и даже ракет «Алазань», как выяснилось, порой оказывается недостаточно… Кстати, – я снял с головы белую шапочку, – засада там, возле дома, наверное, до сих пор несет свою вахту? Да? А Штерн, представьте, – уже здесь. Сам пришел и к вашим услугам…

– Анатолий Васильевич, – вновь подал голос Рогожин. – Это же точно – моя клиентура. Отсутствие логики, видения, полная разорванность мышления… – Может быть, мне почудилось, но только спокойствия в голосе генерал-майора в плаще и в белом халате стало значительно меньше.

– Да уж, – нарушил свое хмурое молчание начальник Службы ПБ. – С логикой у него неважно… Ну, для чего, в самом деле, заместителю моему понадобилось этот огород городить? А?

Мрачное недоверие в голосе Анатолия Васильевича меня ничуть не охладило. Он задал мне вопрос – вот что было самым важным.

– Причина имеется, и весомая, – проговорил я. Второе отделение спектакля было завершено, теперь в качестве героя-рассказчика должен выступить уже непосредственно Штерн. – В отличие от вас, генерал-полковник, заместитель ваш, господин генерал-майор Рогожин по прозвищу Дуремар… не обижайтесь, Григорий Евпатьевич, эту кличку не я придумал… так вот, Дуремар Евпатьевич прекрасно знает, что странные происшествия с вашей, Анатолий Васильевич, старой гвардией – отнюдь не случайность и не следствие стрессов, или что там он вам наболтал. Все это – его рук дело. Результат не столько злого умысла, сколько порочности методики…

На последних моих словах в кабинете произошло движение: генерал-майор Григорий Евпатьевич Рогожин, он же Дуремар, он же Старец, попытался вскочить со своего места.

– Сидеть, – тихо обронил Сухарев, и его зам послушно опустился на свое место. – Давай дальше, – обратился Анатолий Васильевич уже ко мне. Вероятно, усмотрел вдруг некую логику в моем бреде. Лучше поздно, чем никогда. Чем ответственнее начальник, тем труднее до него доходят элементарные вещи.

Я откашлялся и отпил бы глоток водички, если бы здесь имелось что-то вроде графина. Но ничего подобного поблизости не было. Ладно, Яков Семенович, ты не на трибуне Государственной Думы. Никакой особый комфорт для докладчика тут не предусмотрен.

– Наш технический век, особенно последняя его четверть, – проговорил я неторопливо, – породил в массах чрезвычайно опасный невроз. Или даже манию, если воспользоваться выражением нашего Григория Евпатьевича. В отличие от него, я не медик, а простой частный детектив, потому я придумал для этой мании ненаучное и неуклюжее слово – зомбибоязнь. Людям все чаще начинает казаться, будто их сознанием можно манипулировать на расстоянии… Нет-нет, не так, как это делает пропаганда со своими газетами и ТВ, а манипулировать непосредственным образом. С помощью психополей или чего-то наподобие. Возникает и распространяется стойкое убеждение, что уже создано или вот-вот будет создано так называемое психотронное оружие, с помощью которого любого из нас можно будет «закодировать» на исполнение любого приказа. Живет себе человек как человек. Может быть, продавец в магазине. Иди, к примеру, писатель. Или, не дай господи, личный охранник Президента. В день «икс», в час «Ч» некто нажимает кнопку, таинственный приказ пронзает пространство – и человек отправляется грабить банк, бросается под машину или принимается ловить в прицел профиль Президента. Страшная картина, не правда ли? Впору с ума сойти. Понятно, что наши граждане, зараженные зомбибоязнью, начинают вести себя соразмерно своим возможностям. Одни пишут письма в газеты – о том, что их мозги подвергаются опасности. Другие – в этих же газетах отвечают на письма статьями в рубриках «На грани науки» или «Теория невероятности» и дают практические советы. Третьи, – как писатель Ляхов, например, – окончательно съезжают с катушек, «экранируются» проволочными сетками и уповают на таинственные свойства кошачьей шерсти… Но есть, оказывается, и такие, которым необходимы более решительные действия.

Я перевел дыхание и искоса глянул на Дуремара Евпатьевича. «Не-ет, – тут же про себя подумал я. – Больше с Медузой Горгоной экспериментировать ты, Яков Семенович, не будешь. Иначе можно сбиться к чертовой матери. Даже от секундной встречи с холодным и пронзительным взглядом Старца мне сделалось крайне неуютно. Представляю, что испытывал необстрелянный студент-доброволец в городе Воронеже, если вдруг начинал артачиться…»

– Есть и такие! – с нажимом повторил я. – Я, собственно, не имею в виду и даже не слишком виню персонально вас, Анатолий Васильевич, – сделал я легкий реверанс в сторону генерал-полковника Сухарева. – Вы наверняка и посвящены-то не были в методики так называемых тестов. Вам скорее всего было просто клятвенно обещано вашим заместителем, что все ваши подчиненные застрахованы от перевербовки или кодирования, и никто из них, ни под каким психотронным излучением, не станет выполнять чужие приказы… Но вся-то беда, любезный Анатолий Васильевич, подкралась с совсем противоположной стороны. Как у нас часто водится, телегу поставили впереди лошади. Противоядие было создано раньше возможного яда и с самого начала оказалось сильнее предполагаемого яда! Охотно допускаю, что теперь, после тестовых прививок препарата «АЗ», ваших, Анатолий Васильевич, подчиненных нельзя зомбировать – если бы кто вдруг захотел или смог попытаться это сделать. Однако человек, как верно заметил чудом оставшийся в живых поэт Владлен Новицкий, – он вам не кимвал звенящий. Он – действительно арфа, струны которой совсем нетрудно порвать или перепутать. Несмотря на все научные усилия Григория Евпатьевича, ему никак не удалось избежать для большинства тестированных побочных последствий действия препарата, которые – в зависимости от индивидуальных особенностей людей – вдруг проявлялись. У кого раньше, у кого позже. Ваши тренированные парни пытались себя контролировать, но только усиливали пагубность побочного эффекта: струны арфы перепутывались еще сильнее. В конце концов люди вообще переставали правильно выполнять любые приказы – вплоть до просьб вызвать лифт или показать, где тут туалет…

Генерал-полковник Сухарев шумно завозился на своем стуле. Сказать, что он сейчас был мрачен, – означало бы сильно приуменьшить. По-моему, он уже приближался к точке кипения. Важно было, однако, чтобы крышка чайника не подпрыгнула еще хотя бы в течение десяти минут и чтобы вашего покорного слугу раньше времени не обварило бы паром генерал-полковничьего гнева.

– У вашего заместителя, Анатолий Васильевич, – проникновенно сказал я, – имелись некоторые причины не открывать вам всей правды и стараться втайне от вас побыстрее уконтропупить «Тетрис» и меня. Побочный эффект, о котором я уже говорил, не был для Григория Евпатьевича полной неожиданностью. Собственно говоря, проявился данный эффект еще лет пять назад, в пору испытаний этого препарата, уже тогда названного антизомбином – сокращенно «АЗ». Видите эту карточку? – Я вытащил фотографию, которую по приезде из Воронежа вечно таскал с собой, и показал ее Сухареву. – Это ваш нынешний зам в тесном коллективе воронежского мединститута имени Бурденко. Все документы о его пребывании там исчезли, но вот карточка на стенде случайно осталась. Уж не знаю, на чьи деньги, военных или ГБ, вел он тогда свои эксперименты, но только результаты – налицо. Вернее, отсутствие четких результатов. Все добровольцы Григория Евпатьевича уже во второй парадигме исправно превращались в монстров, никаких команд не выполняющих. Один из этих бывших монстров, кстати говоря, и написал пять лет спустя книгу про ночной Манхэттен. А в ней – достаточно подробно перечислил все симптомы, которые пережил сам… Я не очень-то понимаю, почему за прошедшие пять лет Григорий Евпатьевич сумел так вырасти в чине, но не сумел довести до ума свой антизомбин: вероятно, такой препарат не мог существовать в принципе без побочных последствий. Их можно было приглушить, однако рано или поздно они все равно выскакивали, словно «зеро» во время игры в рулетку. Знаете, Анатолий Васильевич, есть такая якобы надежная система «Кьюбан», описанная в «Большой энциклопедии азартных игр». Тебе предлагают ставить на третью колонку и обязательно на черное. Поставьте на черное – и выигрыш вам как будто обеспечен! Но в любой момент могло появиться «зеро» и сожрать ваши фишки. В принципе любое проявление зомбибоязни так или иначе оказывалось ставкой на черное – на худший вариант из всех возможных…

Я по-прежнему старался не глядеть в сторону Рогожина: и так из того угла, где стоял его стул, сочилась ненависть, которую я уже мог ощущать едва ли не физически. Если бы не присутствие в комнате генерал-полковника Сухарева, я бы, наверное, просто был испепелен. Безжалостно и дотла.

– Недавно одна умненькая девочка, – проговорил я и словно бы ненароком бросил взгляд на часы, – напомнила мне сказку про Урфина Джюса и его деревянных солдат. И про то, как легко удавалось в этой сказке плохих солдат превращать в хороших: всего только вырезать веселые улыбки на месте злобных гримас… Для Григория Евпатьевича – да и для вас, пожалуй, Анатолий Васильевич, – люди вокруг всегда были материалом. Точно такими деревянными фигурками, которых для пользы дела можно было подстругивать ножом или выкидывать в случае поломки. То есть не совсем выкидывать – убирать с глаз долой куда подальше. С некоторых пор, господин генерал-полковник, меня вдруг стало занимать, отчего же происходит вокруг столько странных вещей, о которых не успевает то и дело сообщать утреннее радио. То на окраинах Москвы начинаются непонятные потасовки людей в камуфляже, то военный самолет разбивается без видимых причин, то на отдаленной заставе какой-нибудь лейтенантишка вдруг берет в руки автомат и начинает строчить направо и налево. Про Северный Кавказ я и не говорю: там все хотят мира и по-прежнему каждую ночь стреляют. Министра Убатиева чуть вообще не изничтожили… Интересно, а сколько всего бывших сотрудников Службы ПБ после того, как отлежат в клинике у Дуремара, отправляются укреплять военно-воздушные силы, погранвойска, столичную милицию или тульский спецназ? Майор Чаплин уверял меня, будто счет идет на…