Прождав минут двадцать, я не выдержал: подполз ко входу в дзот (он же — выход) и очень осторожно глянул, опасаясь, что сейчас же над моей макушкой свистнет пуля. Тишина. Я приоткрыл металлическую дверь пошире, готовый в любую секунду пальнуть во все, что движется… Тихо. Мертвая кладбищенская тишина, даже ветер стал испуганно стихать. Что же, придется идти на прорыв. Бежать на прорыв. Короче говоря, прорываться куда-нибудь. В склепе хорошо, а дома лучше. Ко всему прочему я, занимая фамильную усыпальницу графа Понятовского, чувствовал себя почти самозванцем. Не для того этот склеп везли по частям из самой Польши и собирали здесь, чтобы в этих стенах упокоился совершенно посторонний Штерн. Не шляхтич, заметим, и даже не поляк.

Я пинком распахнул дверь и, волчком вертясь, чтобы не попасть сразу под лебедевский прицел, выскочил наружу. Мишенью я был довольно вертлявой, трудной для попадания… Однако мой маневр был излишен.

Лебедев не выстрелил. Его орлы тоже смолчали. И через долю секунды я осознал причины такой странной доброты ко мне.

Они, видимо, собирались брать мое убежище штурмом. Но не успели.

Кто-то очень умелый убил всех четверых выстрелами в затылок. По выражениям их лиц я догадался, что они даже не поняли, что случилось. Лица их были безмятежны. Только господин Лебедев, которого пуля настигла последним, успел испугаться. На его губах застыла тень страха, смешанного с удивлением.

Минус три, машинально подумал я, словно у меня в голове сработал арифмометр. Феденька Петрищев. Леха Быков. Господин Лебедев. Каждый из этой троицы угрожал мне и пытался меня убить. Каждый получил за это по заслугам. Но только не от меня. Словно бы материализовался в Москве какой-нибудь Клуб одиноких сердец капитана Штерна, члены которого взяли за правило отстаивать мои интересы. Хотя я как будто никого об этом не просил. Замечательно. Мои ангелы-хранители ловят мои мысленные флюиды и отливают их в пароходы, строчки и другие добрые дела. Точнее скажем, отливают они мои флюиды в первую очередь в пули. Вот и Лебедев стал жертвой смертельного флюида. Посмотрим, как прокомментируют этот странный факт в теленовостях…

Тут я сообразил, что ведь могут и не комментировать. Если я немного отсрочу эту новость. Я пошире распахнул дверь склепа Понятовского, припер ее покрепче рукояткой пистолета и начал затаскивать мертвецов туда, где было им самое место. Правда, никто из них наверняка не является графом Понятовским, и в это помещение я их вселил без ордера. Как только объявится настоящий граф, они будут немедленно выселены.

Мною овладела какая-то душевная тупость, словно я наконец дорвался до транквилизаторов и сожрал целую пачку. Трупы, мертвецы, покойники за последние три дня стали такой неотъемлемой частью моей повседневной жизни, что факт смерти — для меня все равно чудовищный, несмотря на профессию, — как-то отошел на второй план. Трупы врагов превратились просто в улики, которые надлежало получше упаковать. Всего-то.

Я и упаковал.

Когда я вернулся к моим земляным работам, оказалось, что они почти закончены. Оба моих напарника поглядели на меня с неодобрением и с ходу предупредили, что половину моего сегодняшнего заработка они изымают и делят на двоих. Потому что я сбежал и самую трудную часть работы они выполняли без меня Эту тираду бомжи-напарнички произнесли с мрачным видом, опасаясь, что халявщик начнет возникать и его (то есть меня) придется усмирять лопатами.

Однако я легко согласился.

— Как скажете, — проговорил я. — Я сам виноват, деньги ваши.

Напарнички сразу смягчились.

— А что за баба с золотыми зубами, от которой ты так сдернул? — поинтересовался один. — Знакомая, что ли?

— Супруга. Бывшая, — признался я, оценив свою удачу. Ведь со стороны и вправду можно было подумать, будто я спасался бегством от Натальи.

— Это другое дело, — сочувственно кивнул первый могильщик.

— Понимаем, — сказал рассудительно второй.

И мы пошли к своему «уазику». Траурные церемонии уже завершились, толпы исчезли. Остались только две могилы, утопающие в цветах. Я сделал крюк в сто метров и взглянул на черниковскую могилу. Памятник был самый простой: фотография, имя, две даты. Вот и все, что осталось от Гоши на этой земле… Я поправил упавший венок и стал догонять первого и второго могильщиков.

Шофер-распорядитель в «уазике» уже нетерпеливо сигналил. Мы поместились в машину, и наш фургон отчалил с автостоянки. «Бьюик» лебедят сиротливо остался стоять — одинокий, без хозяев.

— Скажите, — спросил я нашего шофера, когда мы выехали на дорогу. — А здесь иномарки, кроме этого «бьюика», еще были? Ну, приезжали на похороны?

— Только одна еще, — откликнулся шофер-краевед. — Желтенький «фиат» подъезжал. Но стоял тут недолго.

Так я и думал, сказал про себя я, не удивляясь. Так и должно быть Убийцы приехали поглядеть на дело рук своих, а заодно, для разминки, поупражнялись в стрельбе по движущимся мишеням. Объяснение это выглядело вполне безумным, но другого у меня тем более не было.

— Интересно, — подал реплику я. — Что за типы ездят на «фиатах»? Должно быть, наши новые русские, буржуи?

— Хрен его поймет, — пожал плечами шофер, не выпуская, на мое счастье, из рук баранки. — Пара обычных парней. Архитекторы, наверное. У одного еще такой большой футляр был в руках, в каком обычно чертежи носят…

Домой я добрался без четверти три, усталый и грязный еще больше обычного. Другое дело, что новую грязь на старой было не особенно видно, а усталость можно было попытаться скрыть.