– А как мы туда попадем? – осведомился Полковников, прижимая к груди свою верную сумочку с камерой.

– Там электроника, но очень простая, – рассеянно сказал бывший президент. – Опознаватель знает отпечаток большого пальца президента.

– Да, но… – начал было Аркадий.

– Не продолжайте, понял, – хмыкнул экс. – Я знаю, что отпечаток сменили сразу после того, как в Кремль въехал ОН. Но ведь отпечаток, а не весь механизм… Я знаю, в каком месте надо стукнуть по коробке опознавателя, чтобы он сработал напрямую, – объяснил наш бывший.

– М-да, – только и сказала я.

Машина остановилась, и мы вышли. Двор освещался, но не слишком ярко. Однако наша группа могла быть видна как на ладони.

– Это здесь, – показал экс-президент. – Шагов двести направо.

Где-то за углом послышался близкий шум. Судя по звуку, бежало человек двадцать, возбужденно переговариваясь. Мне даже показалось, что я слышу клацанье затворов. Видимо, до стража Боровицких ворот наконец дошло, что два президента в одном Кремле – явное нарушение устава, и он поднял тревогу.

– Не успели… – с досадой прошептал экс-президент и, быстро оглядевшись, поманил нас рукой: – Давайте сюда!

Мы нырнули в какое-то подвальное помещение и притворили за собой тяжелую кованую дверь.

– Что тут такое? – шепотом спросила я бывшего.

– Не знаю, – честно ответил он. – Я здесь и не был никогда. Знаю только, что тут то ли склад, то ли смотритель курантов.

Полковников чертыхнулся. В суматохе он выронил на пол свою сумочку и сейчас, как я поняла, опустился на пол и принялся искать ее ощупью.

Дзен-н-нь!

Полковников что-то свалил или перевернул. По звуку это что-то напоминало Царь-колокол. Тотчас же в темноте возникла полоска света, которая все увеличивалась, и я поняла, что это открыли какую-то внутреннюю дверь.

– Кто здесь? – спросил старческий голос. – Отвечайте или я буду стрелять.

– Лучше не стреляйте, – сказала я. – Терпеть не могу, когда в меня стреляют.

– Можно подумать, что я очень люблю стрелять по живым людям! – обиделся голос и пригласил нас: – Заходите сюда. А то вы мне тут все расколотите…

– Здравствуйте, – сказал я. – Только не вертите головами, потому что здесь много острых предметов и чей-то глаз может как раз попасть на какой-нибудь предмет. Понимаете?

Они поздоровались и перестали смотреть на мастера Ройфе как на привидение, а на мою мастерскую – как на пещеру Лехтвейса. Мне девяносто шесть лет, привидения в России так долго не живут.

Полная представительная мадам в очках, похожая на вдову, а перед этим жену маршала Рокотова сказала:

– Ничего себе! Тут целый музей оружия!

Сам Рокотов, помню, заказывал мне утяжеленную дробь для своей дрянной «тулки», не решаясь поменять ее на «зауэр». Тогда шла борьба с низкопоклонством, и он боялся. А маршальша ходила сама прицениваться к «зауэру», но я его не продал, потому что маршал боялся низкопоклонства. Правда, может быть, она хотела «зауэр» не для маршала, но тогда я тем более был прав, что не продал.

– О да, мадам, – сказал я похожей на маршальшу. – Это музей. И старый мастер Ройфе здесь самый главный экспонат. Он уже не стреляет сам, но еще может научить стрелять других.

Я поправил на носу очки и стал смотреть на своих поздних гостей.

Гостей всего было четыре персоны. Кроме мадам, все еще похожей на маршальскую жену, а потом вдову, были еще милицейский капитан, парень с женской сумочкой в руках, в которую поместились бы небольшой «люгер» и пара пригоршней патронов к нему. И был еще… Мой Бог!

Я снял с носа очки, протер их и снова вернул на место. Я не ошибся…

– Господин Президент! – сказал я. – Я рад видеть Вас и Ваших друзей. Вы пришли заказать мне пистолет? Так он уже готов. Я знал, что он вам понадобится. Желаете получить немедленно?

Господин Президент развел руками.

– Вы опоздали, – грустно произнес он. – Ваш подарок вы должны вручать не мне. Вот уже три месяца как я не Президент.

Он так прямо и сказал. Я покачал головой. Да, времена меняются.

Мастер Ройфе раньше был всем нужен, и все от него что-то хотели. Потом он стал уже не всем и не очень нужен, но иногда от него еще что-то хотели, кроме ремонта этих глупых старых курантов… Но никогда и никто не отказывался от подарков мастера Ройфе. Даже товарищ Сталин, которому я, по правде, ничего не дарил. Просто генерал Власик снял с полки и сказал: «Подарок». И стал подарок.