— Правильно, пусть лежит на кровати, — пробормотал док. — Мы не должны ее беспокоить.

Жозефина что-то промычала. Она положила ладонь на лоб Сьюзен, и мычание это перешло в тихий монотонный напев.

— Не волнуйся, солнышко. Все хорошо будет. Старуха Жозефина тебя не бросит, а уж она столько детишек приняла, что и не сосчитать. Она... Доктор, хватит уж без дела стоять!

Ее раздраженный голос впился в него, как бурав.

Поспешно кивнув, он направился в ванную. Там он заткнул раковину и ванную и пустил горячую воду. Вытащил из сумки белый металлический лоток и вылил в него пузырек спирта.

Ножницы, скальпель, щипцы. Зажимы — нет, зажимы не надо, они вряд ли пригодятся. Он опустил ножницы, скальпель и щипцы в лоток, извлек из кармана бутылку и вылил ее содержимое туда же.

Вымыл руки, отряхнул с них воду и закрыл локтем краны.

Принес лоток в комнату и заслужил одобрительное мычание Жозефины.

— Ладно, — коротко бросил он. — Этим я займусь.

— Кто займется? — со смешком переспросила Жозефина. — Нет уж, это мое дело, дохтур. У меня, почитай, вся родня по этой части. Кому, как не мне, знать, что к чему.

Док молчал, не зная, как поступить. Жозефина снова фыркнула.

— Да вы не беспокойтесь. Я вот и руки помыла и в аккурат знаю, чего дальше делать. Вы мне только полотенцы все притащите из ванной — и побыстрей.Давайте-ка шевелитесь!

Тело Сьюзен Кенфилд вдруг резко выгнулось дугой. Хрип сменился громкими утробными стонами; из междуножья хлынул розоватый поток. Доктор Мэрфи заметался между ванной и комнатой. Он подкладывал полотенца под дергающиеся бедра, убирал все, что натекло, вытирал запачканное тело.

Жозефина, посмеиваясь, выговаривала ему с мягким укором:

— Опять все руки измазали? Небось, думаете, у вас лучше получится?

— Ну, я...

— Да уж вижу, — сочувственно усмехнулась Жозефина. — Тут и хлопот-то никаких не будет. У такой мамаши он выскользнет, как угорь из тины. Коли не хотите без дела слоняться, так подите сполосните полотенцы. Они нам еще сгодятся.

Позднее доку казалось, что он все-таки пытался сопротивляться. Хотел позвать Руфуса; ругался по поводу его отсутствия. Порывался вызвать мисс Бейкер, другого врача, «скорую помощь». По крайней мере, так ему казалось впоследствии. Но, с возражениями или без них, он довольно быстро последовал совету Жозефины.

Прополоскал полотенца в ванне, вытащил пробку и снова пустил воду. Потом поспешил в комнату.

Теперь Сьюзен испускала стоны, подчиняясь ритму, который задавало ее сотрясавшееся в потугах тело. Растянувшееся влагалище образовало почти идеальный круг диаметром в несколько дюймов. И через этот круг, окаймленный розовым валиком, пробивалось наружу нечто влажное и округлое.

— Ну, что я говорила? — тихо произнесла Жозефина. — Как угорь из тины.

Сьюзен содрогнулась в последнем, самом отчаянном усилии, вскрикнула, всхлипнула и затихла. Жозефина со знанием дела покопалась где-то внизу и извлекла ребенка, отделив его от вылетевшего за ним последа.

Поддерживая младенца большой натруженной рукой, она быстро очистила от слизи его рот и ноздри. Потом перевернула на живот и звонко шлепнула по багровой морщинистой попке. Красное сморщенное личико скривилось, крошечный ротик раскрылся, и из него вырвался слабый, кошачий писк.

— Какой же ты красавчик, — восхитилась Жозефина. — Сейчас мы тебя чуток обработаем.

Доктор Мэрфи перерезал пуповину, положил на пупок продезинфицированную монетку и слегка прижал ее пальцем. В необходимости этой процедуры он был не вполне уверен: никаких признаков разрыва на пупке не наблюдалось. Но вреда от этого не будет, и, в конце концов, должен же и он приложить руку. Ведь роды прошли практически без его участия. Измученной Сьюзен, заснувшей глубоким послеродовым сном, тоже не требовалось никакой врачебной помощи.

— Знаешь, — признался он дрожащим голосом. — Стыдно сказать, но это все, что я помню. Я имею в виду монету на пупок.

— Ага, — серьезно кивнула Жозефина. — Ничего худого здесь нет. Матушка завсегда так делала, когда было чего класть.

— Ну, хорошо, — док вытер лоб рукавом, — я постараюсь поскорей найти акушерку, няньку для ребенка. Прости, что заставляю тебя заниматься всем этим, но если бы ты пока присмотрела за...

— Никто меня не заставляет, — возразила Жозефина, — я по своей воле все делаю. Давайте улепетывайте отсюда — да так, чтоб никто вас не видал, — а я уж за всем тут пригляжу.

Младенец снова запищал и стал сучить ножками. Жозефина осторожно покачала его на руках и кивнула доктору.

— Уж я о нем позабочусь, — сказала она. — И о ней тоже. А вы подите отдохните, и все будет расчудесно.

Вот уже час доктор Мэрфи пытался заснуть на смотровом столе в лаборатории; он весь извертелся, пытаясь уместить на нем свои длинные ноги, пока, наконец, не оставил эту идею.

Он ведь совсем не устал — не с чего было ему уставать. И, кроме того, в голову лезли всякие мысли.