Долгое возвращение на ранчо дало Аманде возможность хорошенько подумать. И мысли приходили совсем не обнадеживающие. Она болезненно сморщилась, вспомнив, что еще совсем недавно собиралась отнять у Чейза сына, который теперь, будто маленький индеец, доверчиво ехал у него на спине. Когда они осторожно передвигались по каньону, Аманда, словно проснувшись, поняла, что в большинстве случаев отнять у мужчины ребенка — несправедлива. Но особенно несправедливо поступить так с человеком, никогда не имевшим семьи. Теперь она понимала, что Чейз избегал привязанностей, поскольку не верил, что люди будут до конца честны в отношениях. И тем больше честности он требует от себя в отношении к родному сыну. Во всяком случае, она выполнит свою часть договоренности и даст возможность отцу и сыну видеться как можно чаще. Чего бы ей это ни стоило. Нельзя больше обманывать себя — она по-настоящему влюбилась в мужчину, который не верит, что такое бывает.

До дома оставалось не больше мили, когда они услышали вой сирены.

Чейз выпрямился в седле.

— Аманда! Ты что-нибудь видишь?

— Нет! — Сердце екнуло. Она мало знала людей на ранчо, но за короткое время, что она здесь, их судьба стала ей небезразлична. — Что-то случилось?

— Не знаю. Надеюсь, это не Декстер. — В голосе Чейза прозвучали беспокойство и напряжение. — Послушай, я не могу ехать быстрее с ребенком на спине. Скачи вперед. Наверное, им нужны лишние руки, что бы там ни произошло. Я буду на ранчо так скоро, как смогу.

Убеждать ее не пришлось. Сжав каблуками бока Вербы, Аманда наклонилась вперед и цокнула языком, погоняя маленькую кобылу. Верба мигом обогнала Чейза и галопом помчалась вперед.

Аманду подгоняло беспокойство. Но какое же это наслаждение — иметь законную причину, чтобы нестись на полной скорости! Путы ответственности, стягивавшие душу, на время ослабли. От радости раскрепощения ей хотелось кричать во весь голос.

Чейз с изумлением наблюдал, как она буквально летела по дороге, словно камень, выпущенный из рогатки. Он не принимал серьезно заявления о ее мастерстве в верховой езде, но сейчас видел, как естественно она сливается с лошадью. Почему женщина, умеющая так ездить верхом, выбрала душную контору, было вне его понимания.

Завывание сирены стихло, и Чейз решил, что если это «скорая помощь», то она уже подъехала к главному дому. Боже, только бы не Декстер! Белинда клялась, что он переживет их всех — главным образом потому, что каждый день ходит пешком за почтой.

— Он двигается больше, чем любой из вас, ковбоев, — частенько повторяла Белинда. — И ест крылышки цыпленка, а вы поглощаете бифштексы. Его сердце в полном порядке.

Оставалось надеяться, что она права. Чейз нарушил одно из своих ключевых правил и разрешил себе полюбить старого Декса.

Когда он направил Мики к парадному входу главного дома, санитары как раз вносили кого-то в заднюю дверь «скорой помощи». Белинда плелась за носилками.

Сердце защемило от недоброго предчувствия. Чейз перевел Мики на галоп и оказался у машины раньше, чем санитары закрыли дверь.

— Белинда?

Женщина обернулась, в глазах сверкнули невыплаканные слезы.

— Сердце? — с трудом выдавил из себя Чейз.

— Они так не думают, — покачала головой Белинда. — Считают, он что-то съел.

— Живот болит, — донесся из машины голос Декстера.

— Что за черт? — Чейз вытаращил на Белинду глаза.

— Медики думают… — Белинда сглотнула, — что мы все съели… отравленную пищу.

— Извините, — сказал санитар, закрывая заднюю дверь «скорой помощи» и загораживая от Чейза Белинду и Декстера. — Нам пора ехать.

Пищевое отравление?! Чейз провожал взглядом машину, ехавшую по подъездной дороге, пока красные габаритные огни не исчезли за поворотом. Белинда всегда держала кухню в безупречном состоянии. Она хвалилась, что местный департамент здравоохранения посылает к ней владельцев ресторанов, если те не умеют содержать посуду и продукты в идеальной чистоте. Чейз и сам видел, как один из них приехал поучиться в «Истинную любовь».

Может, с Декстером случилось что-то другое? Чейз спешился у столба, где уже стояла привязанная Верба. Аманды нигде не было видно. Набросив поводья Мики на столб, Чейз поправил лямки колыбели и пошел к дому. На веранде стояла стремянка, со стропил свешивались крохотные белые фонарики. Создавалось впечатление, будто кто-то начал развешивать гирлянды вдоль веранды, а потом решил передохнуть.

В главной комнате и в патио — никого. Чейз заглянул в столовую и остолбенел от картины, ни разу не виданной им прежде. Грязная посуда после ленча осталась на столах, хотя прошло уже почти два часа. Такого никогда не бывало. Весь дом выглядел каким-то выморочным.

— Аманда!

Она появилась из холла, который вел в комнаты для гостей.

— Чейз, слава Богу, ты здесь! Тут все отравились.

— Все?

— Кроме Белинды. Она была так занята, что не успела поесть. По крайней мере так считают медики. Я позвонила в департамент здравоохранения, чтобы они прислали человека сделать анализ пищи, которую подавали. Но симптомы типичные — судороги в животе, рвота. Белинда вызвала «скорую» для Декстера. Она не хочет рисковать. И по-моему, ее гложет чувство вины — ведь кухня в ее руках!