— Ребятки, что-то я волнуюсь. Никогда он так долго не спал. А ну как ему с сердцем плохо, а? Давайте дверь сломаем.

— Говорите, ему может с сердцем плохо стать? — тут же закрепил успех Крушенков.

Старушка энергично закивала головой и буквально заставила Сергея ломать дверь, снабдив всеми необходимыми инструментами. Но еще до того, как замок, крякнув, поддался умелым рукам Крушенкова, я вдруг поняла, что нас ждет там, в комнате журналиста Скачкова. Надо звать понятых и осматривать комнату, потому что Скачков мертв.

Конечно, мы с Сергеем не стали сами осматривать труп. Вызвали местную милицию, убойщики окинули взглядом аскетическую обстановку, скудную закуску на столе и всего одну рюмку рядом с тремя бутылками из-под водки и намекнули, что здесь работа в лучшем случае для участкового. Я Христом-Богом попросила вызвать следователя прокуратуры, судебного медика, криминалиста и составить нормальный протокол осмотра.

— С какой это стати? — хмуро спросил сотрудник убойного отдела.

— Понимаете, он у нас важный свидетель. Мало ли что…

— Давайте так, — убойщик решил не лезть в бутылку, а хотя бы для вида поискать разумный компромисс, — вызовем доктора; если доктор скажет, что тут что-то не так — оформляем, а если скажет, что клиент просто перепил — тогда не обессудьте.

Я с надеждой стала ждать прибытия дежурного медика, моля Бога, чтобы приехал кто-нибудь из хороших знакомых, а пока попыталась объяснить местному оперу серьезность ситуации.

— А вы вообще кто? — поинтересовался опер, мечтая пресечь мою активность.

— Я следователь. Мы приехали его допрашивать…

— Вы из другого района. И вообще свидетель — труп нашли. Вот и сидите тихо.

Даже крушенковское удостоверение на него впечатления не произвело. Он был непреклонен. При этом он и участковый не прекращали шляться по комнате и лапать все, что попадалось под руку. Я с трудом сдерживалась, представляя возможную реакцию на мои замечания. Так я хоть могу наблюдать за обстановкой, а если меня попросят отсюда под предлогом того, что я из другого района, здесь — никто и вообще свидетель, а на самом деле, чтобы пасть не раскрывала, — процесс станет неуправляемым.

Наконец-то возвестили о прибытии дежурного медика. Когда в дверях возникла пухлая фигура Бори Панова, я не смогла удержаться от ликования. Отведя Борю в сторону, я вкратце обрисовала ему ситуацию.

— И чего ты от меня хочешь? — скептически вопросил дежурный медик. — Чтобы я заявил, что твой жмурик прошит автоматной очередью?

— Боря, заяви, что хочешь; мне нужно, чтобы составили нормальный протокол. А если ты скажешь, что здесь алкогольная интоксикация, и убудешь, то на этот труп все плюнут, оставят участкового писать в меру его разумения, и привет.

— А ты что, думаешь, что здесь не все чисто? Что здесь не алкогольная интоксикация?

— Боренька, может, и алкогольная. Меня интересует, с кем он пил и что.

Надо, чтобы пальцы тут взяли и бутылочки упаковали, как следует…

— А ты, конечно, считаешь, что ты одна во всем городе способна работать?

— Ну, местные-то по данному трупу работать не жаждут.

— Ладно, пойдем глянем, а то на нас уже косятся. — Панов повлек меня к трупу.

Надо отдать Панову должное, над трупом он повозился по полной программе. Пока он производил свои малоприятные манипуляции, я отошла к окну, стараясь не смотреть в его сторону. Одно дело выезжать на трупы незнакомых тебе людей, которые действительно можно воспринимать как материал. А вот труп человека, с которым ты не так давно разговаривал, — дело совсем другое. Ты помнишь, как он улыбался, как дергал головой, — а за твоей спиной судебный медик колет ему в глаза пилокарпин и выясняет степень выраженности трупного окоченения, уж не говорю про измерение ректальной температуры…

Закончив возиться, Панов перевернул тело-я услышала, как оно перевалилось на спину, — и подошел ко мне.

— Хоть на куски меня режь, Марья, — пропыхтел он, снимая резиновые перчатки, — пережрал он водки. Ни одного синячка на нем, никаких повреждений на слизистой рта — это уж я, из уважения к тебе, посмотрел, не вливали ли ему насильно. Забудь.

— И правда, Маша, что ты на нем зациклилась, — подхватил неслышно подошедший Крушенков. — Ты же слышала, он был запойный, соседка шума никакого не слышала. Да и мотива, извини, не вижу.

— Ну как же? Он же должен был мне сказать, что Трубецкой слил ему информацию про похищение жены Масловского…

Крушенков подался вперед и издевательски приложил мне ко лбу ладонь.

— Дорогая, ты перегрелась; про то, что он должен был тебе сказать, никто, кроме тебя, не знает. Какие у тебя планы на вечер? Ты, кажется, в театр собиралась? Вот и сходи, развейся, я тебя с удовольствием подвезу.

— Ну что ты, правда, Машка, — подхватил Панов, которому вовсе не улыбалось торчать тут до прибытия дежурного следователя, а потом еще заново описывать трупные явления, — в Джеймса Бонда заигралась? Кому он нужен, этот алкаш?