После того, как он закончил, мы отстегнули наручники, вывели Царицына на воздух, посадили в его машину и оставили приходить в себя.

— Мария Сергеевна, — спросил меня Кораблев по дороге, — за что он так Сергея? Из-за Хорькова?

— Из-за себя. Сергей запросил, чьи агенты Востряков, Рыбник и Трубецкой, а потом нашел свои запросы в ящике стола Царицына. Этот ублюдок знал, что Сережка поедет в тюрьму, и купил контролера. Всего за двести долларов. Встретился со своим агентом Трубецким, грохнул его — все равно уже надо было от него избавляться, и вернул пистолет.

— Неужели Сережка не заметил, что патрона не хватает, когда получал пистолет на выходе из тюрьмы?

— Леня, история об этом умалчивает. Вот выйдет Сережка, спросим у него.

А вообще-то я знаю случай, когда опер получил по ошибке чужой пистолет, сунул его в кобуру и пошел. Это выяснилось только на строевом смотре.

— А как вы счет-то блокировали?

— Леня, о чем ты говоришь! Как я могу счет блокировать, да еще и за границей? На пушку взяла…

— Да, — протянул Ленька, выруливая на шоссе, — теперь я и не знаю, чем нам все это аукнется. Может, и правда, уволят?

— Брось, Лень, — сказала я, — ну, уволят, так ведь не посадят. Ну, посадят, так ведь не расстреляют. У нас мораторий.