— Вы же не могли предвидеть, что найдется маньяк, который сдвинется на этом фильме, :

— попыталась я воззвать к его разуму, — такое бывает сплошь и рядом, вон западные кинозвезды жалуются…

— Дело в том, что Татьяна безумно переживала наш развод, — Латковский поднял голову и посмотрел на меня совершенно больными глазами. — Я, дурак, думал, что съемки ее развеют. Выезжали снимать на натуру, в область, в маленький городок, в общем, вы понимаете, смена обстановки и все такое… А ей только хуже стало…

Конечно, подумала я, только мужик может искренне полагать, что разведенную женщину может успокоить тесное общение с бывшим мужем, который уже успел жениться на другой.

— Ей уже во время съемок стало хуже, — продолжал Латковский.

— В чем это выразилось? — я старалась говорить участливо и терпеливо.

— В чем? В ее нервозности. Правда, режиссер, олух, только радовался. Генка Фиженский, знаете? Он все приговаривал, что Татьяна ему выдает такую рефлексию, без всяких репетиций… А она эту рефлексию из своих нервов выкручивала. А потом, после съемок, вообще в больницу попала. Ей бы уже тогда, до съемок, полечиться, а Фиженский ей только димедрол мешками покупал. Послушайте, вы что-нибудь собираетесь делать с этим маньяком? — его голос зазвучал умоляюще. — Вдруг это он убил Татьяну? Вы не думали об этом?

— Знаете, Андрон Николаевич, мы его, конечно, попробуем найти. Но вряд ли он убил Татьяну Викторовну. Во-первых, как бы ему удалось войти в квартиру? А во-вторых, если бы он знал, что она умерла, то не звонил бы сейчас.

— Не факт. — Латковский опять опустил голову на руки. — Если это псих, то оставьте логику в покое.

— Вы собирались звонить кому-то, — очень кстати напомнил Петр Валентинович.

Латковский некоторое время непонимающе смотрел на него, потом встряхнул головой.

— А… Да-да, спасибо, что напомнили.

Он стал набирать номер, а я тем временем показывала понятым, где нужно расписаться, краем уха слушая, как Латковский сухо и по-деловому сообщает кому-то о смерти Татьяны Климановой и решает вопросы организации похорон. Когда он, закончив третий по счету разговор, положил трубку и передохнул, я рассказала ему, куда и когда следует обращаться для оформления документов.

— Завтра с утра подойдите ко мне в прокуратуру за разрешением на захоронение, но предупреждаю, что кремация не будет разрешена.

— Нет, я не собирался ее кремировать, мы ее похороним на кладбище, в могилу к ее родителям, там есть место. А вы что, завтра работаете?

— А почему нет? — удивилась я, но вошедший на кухню Стеценко пихнул меня в бок и шепотом сообщил, что завтра суббота, в связи с чем и труп будет вскрыт только в понедельник, не раньше.

— Ох ты, а я совсем забыла! Тогда в понедельник с утра приходите. — Я хотела сначала попросить Латковского проверить, не пропало ли что-нибудь из квартиры, но потом решила, что сделаю это позже, после того, как труп увезут.

Пусть Петр Валентинович опечатает квартиру, а в понедельник вместе с Латковским заедем сюда и все осмотрим.

Отведя в сторонку Петра Валентинович», я шепотом отдала ему распоряжения — дождаться спецтранспорта, которому сдать труп с документами, после чего опечатать квартиру, а в понедельник прибыть ко мне за дальнейшими указаниями.

Бурова я отпустила домой, но он сказал, что вместе со мной доедет до РУВД, — мне ведь все равно надо туда заехать, зарегистрировать материал в книге учета происшествий и преступлений. Он вызвал машину, бедный Петя остался дежурить в квартире рядом с трупом; Латковский сказал, что дождется труповозов, но пойдет ждать к соседям, они активно его звали, и я рассудила, что так будет правильно.

Как только закончился осмотр, я осознала, что у меня безумно болит голова.

Конечно, поесть я так и не успела, а вспомнила об этом только сейчас. И под ложечкой заныло… Гастрит; а может, уже язва.

Дружной стайкой мы вышли на лестницу, и Петр Валентинович, прощаясь со мной до понедельника, тихо спросил:

— А что мне делать завтра? И послезавтра?

Я потерла виски — было такое ощущение, что голова сейчас отвалится.

— Отдыхать, Петр Валентинович.

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Как отдыхать? А убийство?

Я не смогла сдержать улыбки, и тут же сморщилась, потому что от такого бурного выражения эмоций по черепу прокатилась болевая волна.

— Какое убийство, Петр Валентинович? Скорее всего несчастный случай. И вскроют только после выходных. Так что отдыхайте.

— Мария Сергеевна, — Петруша притормозил и ухватил меня за рукав, — а маньяк?!

— Какой маньяк? Ах, это который звонил? Петр Валентинович, успокойтесь, наверное, просто поклонник сдвинутый. Из другого города звонил, раз так долго не могут установить его координаты.