Один дядька - крутой такой, с цепью на шее и в кожаной куртке уговаривал другого - в костюме и в бабочке.

– Не, братан, в натуре, продай свой антиквариат, - и хлопал огромной ладонью по дверце сейфа, похожей на ворота старинной крепости.
– У себя в конторе поставлю - клево, да? Зашибись!

– Извините, господин товарищ, - вежливо отказывался дядька в бабочке, - это экспонат, символизирующий надежность нашего предприятия. Он никак не продается.

– Все продается, - напористо гудел крутой в куртке.
– Цену называй, братан, не испугаюсь.

Дядька в бабочке не знал, как от него отделаться и в то же время не отпугнуть его как покупателя. Лебезил перед ним, ручки к груди прижимал, сладенько улыбался. А потом признался:

– Нельзя этот комод в конторе ставить. Он с дырками в полу. Это крысоловка.

– Во клево!
– расхохотался крутой.
– Беру не глядя!

– У нас в подвале крыс полно. Мы за свой товар беспокоимся - они ведь все жрут.
– Распахнул ворота сейфа, показал: - Вот тут дырки, сюда приманку кладем…

– Кайф, в натуре, - расхохотался крутой так, что все в магазине на него оглянулись.
– Я, блин, туда своих ребят буду совать. Как в карцер. Провинился - трое суток ареста. Вместе с крысами. Сколько возьмешь?

Толстяк в бабочке виновато развел короткие ручки.

– Не продашь?
– насупился крутой.
– Ну чтоб тебе в нем насидеться. Козел!
– И затопал к выходу.

– Какой есть, - смиренно прошептал ему вслед дядька в бабочке.

Вообще тут интересно было. Продавцы, покупатели, зрители. Одна страшная дама, вся в мехах, примеряла на себе перед зеркалом все подряд, что держала перед ней на подносе молоденькая продавщица. Эта дама уже и так была похожа на разукрашенную новогоднюю елку. Только сильно засохшую и корявую.

Алешка толкнул меня в бок:

– Она что, думает, если побольше на себя блестяшек навесит, то сразу красивой станет?

Он сказал это вроде вполголоса, но продавщица его услышала и сделала ему страшные глаза. А дама не услышала. Она водрузила на голову золотую корону с блестящими камешками и сделала величественное лицо. Наверное, воображала, что она прекрасная королева. Темного царства.

– Вам бы очень пошло, - сказал Алешка продавщице.
– Я бы вам подарил такую.

– Немножко денег не хватает?
– зло спросила дама, снимая корону.

– Папа не велит, - грустно ответил Алешка.
– Он недавно второй самолет купил, маме. Теперь экономить велел.
– И он, презрительно осмотрев поднос, добавил, отходя: - На всякой ерунде. Вроде этой.

Осмотревшись, мы принялись за дело. Стали мерить торговый зал шагами. Алешка, не стесняясь покупателей и продавцов, бормотал:

– Шесть моих, восемь Диминых. Нет, наоборот. Восемь Диминых, шесть моих.

Наконец у нас все сошлось, и мы остановились почти в центре торгового зала. Место было хорошее - напротив витрина со всякими алмазами, а от окон нас отгораживал высокий рекламный стенд.

– Во!
– Алешка топнул в пол ногой.
– Отсюда они и вылезут. И с улицы их незаметно. Логично?

Я кивнул.

– А вам, молодые люди, - вдруг раздался недовольный голос, - нечего здесь делать.

Рядом с нами остановился тот самый дядька с бабочкой на шее. И с противной ямочкой на подбородке. На кармане у него висел ценник с надписью "Старший продавец И. Пеньков".

Фамилия мне показалась знакомой. Да и дядька в самом деле немного напоминал пенек в лесу - толстенький, низенький, а с боков торчат короткие ручки, похожие на сучки.

– Идите отсюда, - сказал И. Пеньков еще более строго.
– Вы мне не нравитесь.

Алешка высокомерно взглянул на него и снова топнул ногой:

– Вот здесь у вас скоро тоже будет дырка. Для крыс. Поставьте сюда охранника, сэр.

– Иди отсюда!
– рявкнул продавец.

И не успел я ничего сказать, как он ухватил Алешку за руку своими сучками и грубо потащил к выходу.

Все произошло очень быстро. Я даже ничего не успел понять. Увидел только, что Алешка, ухмыляясь во весь рот, стоит рядом с Ленкой на тротуаре, а толстый старший продавец медленно и плавно пятится обратно. И приговаривает:

– Спокойно, Ваня, спокойно. Не дергайся.

А на него идет Норд, радостно улыбаясь всеми своими белыми клыками и свесив до пола свой красный язык-грелку.

– Это не Ваня, - сказал я презрительно.
– Это Норд.

– Это я Ваня, - пролепетал старший продавец И. Пеньков непослушными белыми губами.

Логично, сэр.

Лисовский еще не один раз заходил к Зайцевым. Но эти простаки из Курска оказались очень упрямыми и никак не поддавались его уговорам. Которые все больше начинали походить на угрозы.