Но сатир уже отвлекся и не слушал. Он сосредоточенно тер кольцо в носу, мигом провалившись в свои мысли.

Леха не стал к нему приставать. Да, он чуть-чуть привык к обучалке, но не более того. Внутри вовсе не было того спокойствия и уверенности, что были в его словах. Сам он держался из последних сил. За двое суток здесь он не смог даже толком выспаться. Постоянно грызло опасение, что заявятся либо карапузы, либо кто-то еще... Да и бои с карапузами, на самом деле, не были такими уж легкими. Малейшая ошибка - и горящий напалм обуглит бок. А если нарваться на очередь в живот... Пули, как плоскогубцы, рвущие изнутри...

Леху передернуло. Все это время глубоко внутри нарастало напряжение. Нарастало, нарастало... Как вода, наполняющая водохранилище. Пока плотина психики выдерживала, но всему есть границы. И скоро он может сорваться.

Надо успокоиться. Поспать.

Леха закрыл глаза, попытался расслабиться.

И сатир тут же пихнул его в бок!

– Ты вот что, рогатый. Тебя скоро переведут, похоже...

– Так быстро?
– напрягся Леха.
– Ты же говорил, через неделю?

Сатир частенько поминал основные зоны "Генодрома". Но добиться от него чего-то конкретного Леха так и не смог. Сатир все время отделывался шуточками.

– Говорил...
– задумчиво повторил сатир.
– А не фиг было народ крошить! Я тебе говорил, рогатый, что не хочешь умирать, тогда просто бегай? А ты что? Самый умный, да? Ну вот теперь и пеняй на себя. Слишком хорошую статистику набрал за два дня. На лохастого новичка ты уже не тянешь. Так что все, кончилась твоя халява. Пойдешь в основную зону... Хотя, между нами девочками, и это все фигня. Ты вот что запомни, заторопился сатир.
– Никому ничего не говори. Ни как тебя зовут, ни за что сюда попал. Никому и ничего. Понял?

– Да у меня ничего такого, - сказал Леха.
– Небольшая авария, просто...

– Слышь, ты, парнокопытное!
– взъярился сатир.
– Ты по-русски понимаешь?! Я тебе...

– Да у меня в самом деле ничего серьезного!
– начал Леха.

И осекся.

Мир изменился.

Сатир умолк на полуслове, да так и застыл с открытой пастью и вскинутой рукой. Шум ветра стих, пропал шелест воды, наступила ватная тишина. Небо, камни и трава подернулись дымкой.

Леха попытался пошевелить ногами, но не смог. Будто окунули в невидимый цемент. Все вокруг превратилось в одну большую фотографию, а Леха стал еще одним ее кусочком.

А потом все пропало.

Нахлынул жар, в глаза ударило ослепительное солнце. Ноги по копыто увязли в обжигающем песке. Он тянулся до горизонта - дюны, дюны, дюны... Оттуда дул обжигающий ветер.

Позади оказалась невысокая, метров тридцать, скальная гряда. За ней клубились тяжелые тучи - знакомые, точно такие же, какие были над озером в обучалке. Всего в какой-то сотне метров от Лехи в нагромождении скал была щель, и он проворно побежал туда - припекало не по-детски.

Щель оказалась узкой и извилистой, но не жариться же заживо на солнцепеке? Скрипя броневыми наростами о выступающие камни, Леха продрался на другую сторону. В этом месте грядя оказалась совсем узкой, не больше полусотни метров.

Здесь все было иначе. Впереди простиралась огромная лощина, сплошь покрытая камнями: валуны, булыжники, галька - ни кусочка земли. Дальше были озерца. Небольшие, зато много. Над ними и клубились такие знакомые грозовые тучи.

И прохлада, после обжигающего ветра пустыни. Как же это было хорошо!

А слева, метрах в ста пятидесяти от прохода...

Леха зажмурил глаза и помотал головой. Хотя все вокруг было виртуальное, на миг ему показалось, что тепловой удар он все-таки схлопотал. Но когда он открыл глаза, видение не развеялось.

Дубы. Огромные, раскидистые. Только листья у них не зеленые, а черные. А ветви и стволы вместо коры покрыты вороненой сталью. Под ярким солнцем они бликовали так, словно их только что отполировали. Зелеными были только огромные, с кулак величиной, желуди - но и те какие-то не такие. Угловатые, словно...

Позади с шорохом осыпались камни.

Леха крутанулся назад, оступаясь на булыжниках. Отрезав его от прохода в каменной стене, из-за валунов вышли три здоровенных... кабана? У этих тварей были свиные рыла с пятачками, но передвигались они на двух ногах, как и сатир. Вот только ростом они были не метр с кепкой, а все два. Изо ртов, задирая верхние губы, торчали клыки. В руках кабаны держали "сучки", выломанные в железном лесу - здоровенные стальные биты.

– Волик, на!
– тут же полез вперед один.

Шкура у него была розовая, но на груди и на кончиках ушей были черные подпалины. Кабан покрутил рукой с битой, словно разминался перед ударом, и пошел на Леху:

– Че вылупился, телка рогатая?

Его голос опасно поднялся, почти сорвавшись на истерические нотки. То ли кабан строил из себя психа, чтобы наезд казался страшнее, то ли в самом деле... Оскалившись, он стал обходить Леху полукругом, отводя биту вбок для удара.

– Рога-то обломаем!
– подключился второй.