Когда он вышел, Альбер Пенселе бросился на постель, и его сейчас же охватил тяжелый, полный видений сон. Он бредет по пыльной дороге к оранжевому свету, который мерцает вдалеке. Через каждые три та га он теряет часть самого себя. Палец, губу, веко, "Лишь бы продержаться до конца!"-думает он, Внезапно он оборачивается и видит Фостена Вантра, который рысцой семенит за ним с сафьяновым портфелем под мышкой. Через каждые несколько шагов ои наклоняется, чтобы подобрать кусок его плоти, и приговаривает: "Ням-ням! Хорошенький палец! Нямням! Чудесное веко!" "Остановитесь! Остановитесь!" - кричит Альбер Пенселе. Но тот только головой качает:

"По какому праву? Вы же сами подписали, не так ли?

Ням-ням! Замечательное ухо!"

Когда Альбер Пенселе проснулся, то заметил, что плакал в подушку,

Клиника профессора Отто Дюпона находилась под Парижем. Большое прямоугольное здание, все из окон и балконов, возвышалось посреди парка, аллеи которого своей замысловатостью не уступали бухгалтерской подписи. В тени высоких деревьев прятались шезлонги для выздоравливающих, они отдыхали здесь, предаваясь размышлениям о последних глубинных толчках своей личности. Флигель испытателей характеров, трехэтажный розового кирпича дом с нарядным подъездом, находился за главным корпусом. Коридоры в нем были устланы линолеумом спокойного синего цвета. На каждой двери имелась табличка: "Раздражительный", "Задумчивый", "Добродушный", "Любитель литературы и искусств", ниже следовала дата последнего укола с указанием: "Не использовать до..."

Справа от двери висела небольшая грифельная дсска с отметками дежурного врача: "Состояние удовлетворительное", или "Необходимы исправления", или "Отрицательный результат". Медсестра показала Альберу Пенселе его комнату. Голые стены, походная кровать, книжный шкаф.

– После испытания мы, разумеется, меняем подборку книг, - сказала она.
– Каждому характеру свое чтение. Профессор просит вас быть готовым через час.

Профессор Отто Дюпон принял Альбера Пенселе за массивным письменным столом величиной по меньшей мере с римский саркофаг, ощетинившимся телефонами, диктофонами, сигнальными лампочками на эбонитовых панелях, компьютерами и самопишущими ручками с выдвижными перьями. Стопки книг с ослепительно белыми обрезами каннибальски скалились по обеим его сторонам. И еще была лампа на коварно изогнутой ножке, освещавшая гигиеническим светом лицо хозяина. Цвет лица у него был свежим, взгляд приветливым, усов профессор не носил.

– Вы испытатель 14?
– спросил он Альбера Пенселе.

– Таков номер на двери моей комнаты...

– Он останется за вами. Садитесь. Посмотрим ваше дело. Двадцать пять лет. Пороки: не имеется.

Альбер Пенселе счел за лучшее скромно опустить глаза.

– Характер: обычный. Реакция "зед": обычная.

Умственное развитие: обычное. Культурный уровень:

обычный. Сексуальные комплексы: обычные. Превосходно! Превосходно! Вы как раз такой человек, как мне нужно.

– Весьма польщен, - выдавил Альбер Пенселе.

– Сегодня я впрысну вам сыворотку неограниченной самоуверенности с оттенком горделивости и едва заметным налетом мистицизма. Это очень сложный раствор, я составил его впервые, по заказу одного политика. После укола вы отдыхаете десять дней.

Потом я пробую на вас сыворотку мечтательности.

Затем...

– Так значит мой характер будет меняться каждые десять дней?

– Приблизительно.

– Но это чудовищно!

– Вы ошибаетесь. Любой из ваших коллег подтвердит, что эти превращения совершенно безболезненны.

– И так в течение двух лет?

– Даже больше, если вы пожелаете. А вы, безусловно, сами захотите этого. Обновляя свою натуру, вы увеличиваете свои жизненные возможности. Вы проживете тридцать-тридцать пять жизней в год, тогда как другие вам подобные живут лишь одну, да и то, что это за жизнь!.. К тому же вы хотели убить себя, правда! А люди убивают себя, когда не могут вынести своего положения, самих себя...

– Да.

– Вот я вам и предлагаю перестать быть самим собой. Вы должны быть удовлетворены.

Альберу Пенселе было как то не по себе. "А если я сойду с ума?
– думал он.
– А если опыт окажется неудачным и я умру?" Умирать ему расхотелось.

Но профессор уже встал и сдвинул в сторону замаскированную в стене дверь.

Альбер Пенселе последовал за ним в белое, как молочный магазин, помещение. Там пахло аптекой и жженой резиной. На стенах висели полки, уставленные склянками с разноцветными жидкостями. Посреди комнаты на мраморной стойке теснилась целая армия колб, пробирок, перегонных аппаратов и змеевиков.

И на всем этом лабораторном стекле разбивался и дробился оконный свет. В стеклянном пузыре яростно булькала какая-то зеленоватая жидкость с сиреневым отливом. "

Фостен Вантр в очках электросварщика наблюдал за ее кипением.

– Все готово?
– спросил профессор Дюпон.

Белый, как стенка, помощник отделился от задника и принес в изъеденных кислотой пальцах крохотную пробирку, заткнутую ватным тампоном. Профессор посмотрел ее на свет и прищелкнул языком:

– Думаю, надо бы немного разбавить. Ну, увидим по результату. Регистрационный номер 14, спустите брюки, друг мой. Повернитесь ко мне спиной. Не напрягайтесь.