–  Круг камней, - сказал Бинабик так же спокойно, как если бы это было написано на гладкой желтой поверхности костей.
– Это, можно так сказать, то, где мы находимся. Это означает, я полагаю, собрание для совета. Мы ищем мудрости, помощи в своих исканиях.

–  Кости, к которым ты обращаешься за помощью, сообщают тебе, что ты нуждаешься в помощи, - проворчал Саймон.
– Ну и колдовство.

–  Молчи, глупый низоземец, - сказал Бинабик нарочито строго.
– Эти кости говорят очень больше, чем ты в состоянии понимать. Нет элементарности в их прочтении.
– Он снова затянул какую-то мелодию и бросил еще раз.
– Факел у входа в пещеру, - сказал он и сразу же снова бросил, не дав объяснения. Он нахмурился и закусил губу, рассматривая узор.
– Черная расщелина. Я только второй раз вижу такой расклад, и оба раза, когда мы вместе. Это какой-то дурной знак.

–  Пожалуйста, объясни, - сказал Саймон. Он снова натянул сапоги, пошевелил в них пальцами.

–  Второй разброс Факел у входа в пещеру означивает, что мы должны искать преимущества в том месте, куда направляемся, - в Сесуадре, как я понимаю, у Скалы прощания, о которой говаривала Джулой. В этом нет той значительности, что будет удача. Просто там мы будем иметь шанс на преимущество. Черная расщелина - последний разброс, о котором я тебе уже говорил. Именно третьего броска следует бояться, по крайней мере он имеет должность нас настораживать. Черная расщелина - странный, редко выпадающий узор, который может означать предательство или нечто, надвигающееся извне… - Он внезапно оборвал объяснения, отсутствующим взглядом посмотрел на кости и сгреб их обратно в мешок.

–  Так что это все значит?

–  Ах, друг мой Саймон, - вздохнул тролль, - кости не просто отвечают на вопросы, даже в лучшие времена. А в такие фозные дни, как мы имеем теперь, очень трудно иметь понимание. Я должен долго обдумывать эти броски. Может быть, мне придется спеть некоторую иную песню, и снова бросить. Впервые за долгое время не выпал Темный путь, но я не думаю, что наша дорога перестанет быть неясной. В этом-то и заключается опасность, если ожидать простые ответы на вопросы от этих костей.

Саймон поднялся.

–  Я не понимаю многого из того, что ты говоришь, но я хотел бы иметь несколько простых ответов. Насколько было бы легче!

Бинабик улыбнулся, видя, что подходит один из его соплеменников.

–  Простые ответы на вопросы жизни. Это было бы волшебство, которое очень лучше всего, что я видывал.

Подошедший тролль, коренастый, с клочковатой бородкой пастух, которого Бинабик представил как Сненека, бросил на Саймона недоверчивый взгляд, как будто самый его рост был вызовом цивилизованному поведению. Он возбужденно поговорил с Бинабиком по-канукски, затем отошел. Бинабик вскочил и свистнул Кантаку.

–  Сненек говаривал, что бараны питают беспокойство, - объяснил Бинабик.
– Он хотел узнавать, где местополагается Кантака. Возможно, она внушает им тревогу.
– В то же мгновение серая фигура волчицы показалась на выступе недалеко от них. Она вопросительно склонила набок голову.
– Нет, она с подветренной стороны от нас.
– Он покачал головой.
– Если бараны питают беспокойство, то Кантака не виноватая. Это не ее запах.
– Кантака спрыгнула с каменной насыпи и через несколько мгновений была уже около хозяина, толкая его в ребра своей огромной широколобой головой.

–  Она и сама питает тревогу, - сказал Бинабик. Он стал на колени, чтобы почесать ей брюхо, и руки его по плечи погрузились в ее густой мех. Кантака действительно была насторожена, она лишь на миг замерла от ласки, но тут же подняла нос и стала принюхиваться к ветру. Уши ее трепыхались, как крылья птицы, готовой взлететь. Она издала глухой рык, прежде чем снова ткнуть Бинабика мордой.
– А, - сказал он, - по-видимому, снежный медведь. Это, наверное, голодное время для них. Мы имеем целесообразность спускаться ниже: там будет безопаснее, подальше от вершины горы.

Он окликнул Сненека и остальных. Они начали снимать лагерь, седлать баранов и убирать бурдюки и мешки с провизией.

Подошли Слудиг и Хейстен.

–  Ну что, парень, - обратился Хейстен к Саймону, - снова ноги в сапоги? Теперь ты знаешь, что значит быть солдатом. Марш, марш, марш, пока не закоченеют ноги, а легкие не станут как тряпки.

–  Я никогда не мечтал о пехоте, - ответил Саймон, взваливая рюкзак на плечи.

Приветливая погода долго не продержалась. К тому времени, как они разбили лагерь на ночь у края длинного плоского уступа, звезды уже исчезли. Единственными источниками Света под недружелюбным, сеющим снег небом были их походные костры.

С рассветом горизонт стал холодно-серым, казалось, он отражает цвет гранита под ногами. Путники осторожно спустились с уступа на узкие тропы, которые охватывали гору, извиваясь вдоль ее склонов крутыми зигзагами. К полудню они достигли еще одного относительно плоского места, где скопились огромные валуны, соскользнувшие с крутого откоса - очевидно, остатки древнего ледника. Ступать нужно было крайне осторожно, иногда приходилось прыгать с одного валуна на другой. Саймон, Хейстен и Слудиг замыкали шествие. Из-под их ног порой вылетали камни размером с кулак и скакали под откос, вызывая жалобное блеяние баранов и недовольные взгляды всадников. От такой дороги болели колени и щиколотки, и Саймону с друзьями пришлось обмотать сапоги тряпками, едва они одолели первую часть пути.