–  Нет, я хочу знать, где он, где сам Хейстен.

–  А-а, - улыбнулся Слудиг в свою густую бороду.
– Душа его на небесах, она у Господа нашего Узириса.

–  Нет!
– Саймон снова посмотрел на небо, темнеющее первыми мертвящими красками ночи.

–  Что с тобой? Почему ты так говоришь?

–  Нет его в раю. Рая вообще нет и не может быть, раз все его представляют по-разному.

–  Ты дуришь, - Слудиг пристально посмотрел на него, пытаясь угадать его мысли.
– Может быть, каждый уходит в свой рай, - сказал солдат, потом снова опустил руку на плечо Саймона.
– Богу известно то, что ему известно. Пойдем посидим.

–  Как может Бог позволить людям умирать ни за что?
– спросил Саймон, обхватив себя руками, как будто стараясь сохранить что-то внутри.
– Если Бог это допускает, он жесток. Если же Он не жесток, тогда… тогда он просто беспомощен. Как старик, который сидит у окна и не может выйти из дома. Он стар и глуп.

–  Не веди речей против Господа, - сказал Слудиг строго.
– Над Господом не смеет насмехаться неблагодарный юнец. Он дал тебе все дары жизни…

–  Это ложь!
– крикнул Саймон. Глаза солдата расширились от удивления. Головы сидящих у костра обернулись к ним.
– Это ложь, Ложь! Какие дары? Ползать повсюду, подобно жуку, в поисках пищи, ночлега, а потом быть уничтоженным без всякого предупреждения? Что это за дар? Делать правое дело и… бороться со злом, как учит Книга Эйдона, - а если ты так поступаешь, то тебя убивают! Как Хейстена! Как Моргенса! Дурные продолжают жить, и богатеют, и смеются над добрыми! Глупая жизнь!

–  Опомнись, Саймон! Ты говоришь так от затмения ума и от горя…

–  Это ложь, и нужно быть идиотом, чтобы ей верить!
– воскликнул Саймон и швырнул хворост к ногам Слудига. Он повернулся и побежал вниз по горной тропе, исполненный огромной, теснящей грудь боли. Он бежал по вьющейся тропинке, пока лагерь не исчез из виду. Вслед летел лай Кантаки, похожий на хлопки в соседней комнате.

В конце концов он опустился на камень у дороги, вытирая руки о потертую ткань потрепанных штанов. Камень оброс мхом, коричневым от постоянных ветров и морозов, но все еще живым. Он долго смотрел на этот мох, не понимая, почему он не в состоянии заплакать, и даже не зная, хочется ли ему заплакать вообще.

Через некоторое время он услышал какой-то цокот и увидел, что к нему спускается Кантака. Волчица опустила нос к самой земле, улавливая запахи. Она соскочила с камня и принялась рассматривать Саймона, склонив голову, затем обошла его, потершись боком о его ногу, и продолжила спуск, вскоре превратившись в серую тень в надвигающихся сумерках.

–  Саймон, друг мой, - Бинабик вынырнул из-за поворота тропинки.
– Кантака уходит очень немного охотиться, - сказал он, наблюдая за ее тающей тенью.
– Она не очень любит целый день ходить по моему прошению. Очень благородно от нее приносить жертвенность для меня.

Когда Саймон не ответил, тролль подошел и присел около него, положив на колени посох.

–  Тобой владеет расстройство, - сказал он.

Саймон набрал в грудь воздуха, а потом выпустил его.

–  Все ложь, - вздохнул он.

Бинабик приподнял бровь.

–  Что означивает "все"? И где ты находил причину именовывать это ложью?

–  Я думаю, мы ничего вообще не можем сделать. Ничего, чтобы стало лучше. Мы все умрем.

–  С течением времени, - согласился тролль.

–  Мы умрем, сражаясь с Королем Бурь. Было бы ложью опровергать это. Бог не собирается ни спасать нас, ни помогать нам.
– Саймон поднял камень и швырнул его через дорожку, где он с шумом исчез в темноте.
– Бинабик, я не смог даже поднять Торн. Что толку в мече, если его не поднять, им нельзя воспользоваться, его нельзя пустить в дело? Как, будь их даже три Великих меча, или как их там, как могут они убивать врагов? Убить уже мертвого?

–  Мы имеем должность предпринимать поиски ответов, - сказал человечек.
– Я не имею знания. Откуда ты знаешь, что предназначение меча в убивании? А если в этом есть справедливость, почему ты предполагаешь, что убивать имеет должность кто-то из нас?

Саймон подобрал еще камешек и швырнул его.

–  Я тоже ничего не знаю. Я просто кухонный мальчишка, Бинабик.
– Ему стало себя страшно жалко.
– Я просто хочу домой.
– На последнем слове у него перехватило дыхание.

Тролль встал и отряхнулся.

–  Ты уже не мальчик, Саймон. Ты очень мужчина. Молодой, но мужчина, по крайней мере, достаточно к этому приближающийся.

Саймон покачал головой.

–  Это не имеет значения. Я подумал… не знаю. Я думал, все будет как в сказке. Что мы отыщем меч, и что он будет мощным оружием, что мы уничтожим врагов и что все будет хорошо. Я не думал, что кто-нибудь еще умрет! Как может существовать Бог, который допускает, чтобы умирали хорошие люди, что бы они ни делали?

–  Это еще один вопрос, на который я не имею ответа… - Бинабик слегка улыбнулся, щадя чувства Саймона.
– И я не имею возможности обучать тебя истинности. То, что превращалось в наши легенды о богах, оставалось в забываемом прошлом. Даже ситхи, которые проживают очень давно, не имеют знаний о том, как начинался мир или кто полагал ему начало, по крайней мере наверняка. Но я могу говаривать тебе маленькую важность..

Тролль наклонился, тронув руку Саймона, и подождал, когда его юный друг поднимет глаза.

–  Божества на небесах или в камне местополагаются весьма далеко от нас, и мы можем только производить угадывание их намерения.
– Он сжал плечо друга.
– Но мы с тобой проживаем в то время, когда бог снова ходит по земле. И этот бог не имеет стремления к доброте. Люди имеют возможность сражаться и умирать, возводить стены и разрушать камни, но Инелуки умирал и возрождался: этого никто не совершал, даже ваш Узирис Эйдон. Весьма сожалею и не имею наличия богохульствовать, но Инелуки совершал то, к чему имеет способность только бог.
– Бинабик слегка потряс Саймона, заглядывая ему в глаза.
– Он питает зависть и ужасность, и мир, который он будет созидать, будет ужасен также. Наша задача имеет очень большую затруднительность и требует редко встречаемой отважности, Саймон. С вероятностью, мы не будем добиваться преуспевания, но у нас нет возможности отказываться от своей должности.