–  Вы… и ваш дядя… оказали нам много доброты, принц Джирики. И чести, - Бинабик поклонился.

–  Мы не добрый народ, Бинбиниквегабеник, не такой, каким мы были прежде, но мы вежливы. Пойдем.

После прекрасного завтрака из хлеба, сладкого молока и восхитительного ароматного супа, сваренного из орехов и подснежников, люди и ситхи провели длинный день в странных беседах, тихом пении и сладком ленивом отдыхе. Саймон дремал, и ему снилась Мириамель, стоявшая на океане, как на полу из неровного зеленого мрамора, и манившая его к себе. Во сне он видел на горизонте свирепые черные тучи и крикнул, пытаясь предостеречь ее. Но принцесса не слышала его призыва в усиливающемся ветре, а только улыбалась и манила. Он знал, что не сможет стоять на волнах, и нырнул, чтобы подплыть к ней, но холодные воды потащили его вниз, затягивая в пучину…

Когда он наконец выбрался из глубины этого сна, день уже угасал. Колонны света потемнели и наклонились, как пьяные. Некоторые ситхи устанавливали лампы в стенных нишах, но даже наблюдение за этим процессом не помогло Саймону понять, что же все-таки их зажигало: после того, как их ставили на место, они просто медленно начинали светиться мягким, обволакивающим светом.

Саймон присоединился к своим товарищам, сидевшим у огня. Они были одни: ситхи, хоть и оставались вежливыми и дружелюбными, похоже, предпочитали собственную компанию, маленькими группками рассевшись по всей пещере.

–  Ну, парень, - сказал Хейстен, похлопав его по плечу.
– Мы уже боялись, что ты проспишь весь день.

–  Я бы тоже спал, если бы ел столько хлеба, сколько он, - поддразнил его Слудиг, чистивший ногти деревянной щепкой.

–  Все здесь имеют согласие на завтрашний ранний отъезд, - сказал Бинабик, а Гримрик и Хейстен кивнули в подтверждение.
– Мы не питаем уверенности, что мягкость погоды будет иметь длительное продолжение, а путь еще очень далек.

–  Мягкость погоды?
– спросил Саймон, садясь, и нахмурился, потому что ноги плохо слушались его.
– Снег метет, как сумасшедший!

Бинабик довольно хихикнул:

–  Нет, друг Саймон, если хочешь узнавать холодную погоду, спрашивай у жителя снега. Это - как канукская весна, коща мы неодетыми играем в снегах Минтахока. Когда мы будем в горах, тогда, я огорчен сказать, ты будешь чувствовать настоящий холод.

Он вовсе не выглядит огорченным!
– подумал Саймон.

–  Так когда же мы выходим?

–  Как только первый луч света появится на востоке, - сказал Слудиг.
– Чем скорее, - добавил северянин, значительно оглядывая пещеру и ее странных хозяев, - тем лучше.

Бинабик холодно посмотрел на него и снова повернулся к Саймону.

–  И вечером мы имеем должность приводить в порядок наши вещи.

Неизвестно откуда возник Джирики и присоединился к ним.

–  Ах, - сказал он.
– Я хочу говорить с вами обо всем этом.

–  Питаю надежду, что никаких проблем не связывается с нашим отъездом?
– спросил Бинабик; за веселым выражением его круглого лица сквозила некоторая озабоченность. Хейстен и Гримрик выглядели встревоженными, Слудиг, как всегда, слегка негодующим.

–  Не думаю, - ответил ситхи.
– Но есть некоторые вещи, которые я хочу послать с вами, - узкой рукой с длинными пальцами принц с легкостью вытащил из складок одежды Белую стрелу Саймона.

–  Это принадлежит тебе, Саймон, - сказал он.

–  Что?.. Но это… это же ваше, принц Джирики.

Ситхи вскинул голову, словно прислушиваясь к какому-то отдаленному зову, потом снова опустил глаза.

–  Нет, Сеоман, это не мое, пока я не заслужил право взять ее обратно: жизнь за жизнь.
– Он держал стрелу между ладонями, как конец веревки, и косые лучи зажгли мельчайшие запутанные узоры по всей ее длине.
– Я знаю, что ты не в силах прочитать эти письмена, - медленно произнес Джирики.
– Но я скажу тебе, что это Слова Творения, вырезанные на ней самим Вандиомейо, Отцом Стрел, в глубоком, глубоком прошлом, еще до того, как Первый Народ был разделен на три племени. Эта стрела - такая же часть моей семьи, как если бы она была сделана из моей плоти и крови, и такая же часть меня самого. Нелепее получить ее - немногие смертные когда-либо держали в руках Стайя Аме - и конечно, я не могу взять ее назад, пока не оплачу долг, обозначенный ею, - говоря это, он вручил ее Саймону. Пальцы юноши дрожали, коснувшись гладкого древка стрелы.

–  Я… я не понимал… - запинаясь, пробормотал Саймон, чувствуя себя так, как будто это ему делали одолжение. Он пожал плечами, не в силах больше вымолвить ни слова.

–  Итак, - сказал Джирики, поворачиваясь к остальным.
– Моя судьба, как сказали бы вы, смертные, как-то странно переплетена с судьбой этого сына рода человеческого. Поэтому не удивляйтесь, коща я скажу, что именно я собираюсь послать с вами в это необычное и, вероятно, бесплодное путешествие.

Через мгновение Бинабик почтительно спросил:

–  И что же это, принц?

Джирики улыбнулся самодовольной кошачьей улыбкой.

–  Меня, - сказал он.
– Я поеду с вами.

Юный копьеносец долго стоял молча, не зная, следует ли ему прерывать размышления принца. Джошуа смотрел вдаль, его рука, вцепившаяся в парапет западной стены Наглимунда, побелела.

Наконец принц обнаружил чье-то присутствие. Он обернулся. Лицо Джошуа было таким неестественно белым, что солдат испуганно отшатнулся.