–  Итак, брат, - сказал король, обнажив зубы в свирепой улыбке.
– Ты хорошо выглядишь.

–  А ты нет, - скучающе ответил Джошуа, но Деорнот видел огорчение в глазах принца. Что-то ужасающе не правильное было во всем этом, и это было ясно всем присутствующим.
– Ты просил переговоров, Элиас. Так говори.

Король прищурил глаза, скрыв их блеск в зеленой тени, и долго молчал, прежде чем начать:

–  Мою дочь. Я хочу вернуть мою дочь. Есть еще другой, тоже… мальчишка, но это не так важно. Нет, мне. нужна Мириамель. Если ты отдашь ее мне, я дам слово, что все женщины и дети в безопасности покинут Наглимунд. В противном случае все изменники, скрывающиеся за стенами… умрут.

Последнюю фразу король сказал совершенно спокойно, даже небрежно, но Деорнота ошеломило голодное выражение, промелькнувшее по его лицу.

–  У меня ее нет, Элиас, - медленно сказал Джошуа.

–  Где она?

–  Не знаю.

–  Лжец!
– голос короля был полон такой злобы, что Деорнот чуть не выхватил меч, ожидая, что Элиас вскочит с кресла. Но король остался недвижим, только махнул Прейратсу, чтобы он наполнил его кубок из кувшина, полного какой-то черной жидкости.
– Не считайте меня плохим хозяином из-за того, что я не угощаю вас, - сказал король, сделав долгий глоток, и мрачно улыбнулся.
– Боюсь, что этот ликер не понравится вам.
– Он протянул кубок священнику, который осторожно взял его кончиками пальцев и опустил на стол.
– Итак, - продолжал Элиас, и голос его звучал почти разумно, - не лучше ли нам избавить друг друга от этой бесполезной сцены? Я хочу только свою дочь, и я получу ее.
– Тут тон его стал издевательски жалобным:

–  Разве несчастный отец не имеет никаких прав на дочь, которую растил и любил? Джошуа глубоко вздохнул:

–  Что до твоих прав на нее, это ваше с ней депо. У меня ее нет, и я не отдал бы принцессу тебе против ее вопи, даже если бы она была у меня.
– Он заговорил быстрее, не давая королю времени вмешаться.
– Послушай, Элиас, пожалуйста, - ты был мне братом когда-то, и это так. Наш отец любил нас обоих, тебя больше, но сильнее всего он любил эту землю. Неужели ты не видишь, что делаешь? И речь вдет не о нашей борьбе - Эйдон знает, что эта земля видела достаточно войн. Но тут есть и что-то другое. Прейратс знает, о чем я говорю. Это он руководил твоими первыми шагами по этому пути, я не сомневаюсь в этом!

Деорнот видел, как при этих словах принца удивленно повернулся красный священник.

–  Пожалуйста, Элиас, - говорил Джошуа, и узкое лицо его было полно горя, - вернись только с пути, который ты избрал, верни этот проклятый меч тем нечестивцам, которые отравляют тебя и Светлый Ард… и моя жизнь будет в твоих руках. Я открою ворота Наглимунда, как девушка открывает окно своему возлюбленному! Я переверну каждый камень на небе и на земле, чтобы найти дочь твою Мириамель! Выкинь этот меч, Элиас! Выкинь его! Не случайно Скорбь - его имя!

Король смотрел на Джошуа, как человек, внезапно оглушенный. Прейратс с каким-то злобным бормотанием бросился вперед, но Деорнот подскочил и поймал его за локоть. Священник извивался, как змея, стремясь вырваться, и прикосновение его было ужасно, но Деорнот не ослаблял хватки.

–  Не двигайся!
– прошипел он в ухо священника.
– Даже если ты поразишь меня страшным заклятием, я успею выпустить из тебя кишки, прежде чем умру.
– Он ткнул кинжалом в бок Прейратса ровно настолько, чтобы священник чувствовал острие у самого тела.
– У тебя нет голоса в этом деле - так же, как и у меня! Это - между братьями.

Прейратс затих. Джошуа подался вперед, пристально глядя на Верховного короля. У Элиаса был такой вид, словно он не в состоянии разобраться в происходящем.

–  Она красавица, моя Мириамель, - полушепотом произнес он.
– Иногда она страшно похожа на свою мать Илиссу - бедная погибшая девочка!
– Лицо короля, гневное минуту назад, сейчас было только печальным.
– Как мог Джошуа допустить это? Как он мог? Она была так молода…

Его белая рука ощупью потянулась вперед. Джошуа слишком поздно отдернул свою. Длинные ледяные пальцы короля сжались на завернутом в кожу обрубке правой руки принца. Глаза короля загорелись новой жизнью, лицо застыло в маске всепожирающей ярости.

–  Ступай к себе в нору, изменник!
– зарычал он, когда Джошуа вырвал у него руку.
– Лжец! Лжец! Я вытрясу это из тебя!
– Такая черная ненависть била струей из короля, что Деорнот, отшатнувшись, выпустил Прейратса.
– Я сокрушу тебя!
– Элиас бился в своем кресле. Джошуа быстро шел к выходу.
– Этот ваш Господь Всемогущий тысячу лет будет искать и никогда не найдет даже твоей души!

Молодой солдат Острейл был так напуган лицами принца и Деорнота, что тихо рыдал под порывами сокрушительного ветра всю дорогу назад, к нависающим стенам Наглимунда.

Постепенно уходил и таял как туман ужасающий сон, в г котором его душило зеленое море. Не было в нем верха и низа, был только ровный холодный свет и сонмы страшных теней, акул с безжизненными черными глазами Прейратса.

Море ускользнуло, и Деорнот, прорвав блестящую поверхность, вырвался из сна в тусклое полубодрствование. На стенах сторожевых казарм серебрились пятна лунного света, равномерное дыхание спящих звучало, как шелест ветра в сухих листьях.