За это Ренни хлебнул глоточек, но в душе его радости не было. Джоан опять собирается замуж. Чтобы переварит эту новость, требовалось время; она вколачивала последний гвоздь в крышку гроба с надеждами на воссоединение

— Кстати о новостях, — сказал Ник, — зачем я вам понадобился?

Ренни усмехнулся.

— Заволновался?

— Нет. Заинтересовался. С тех самых пор я вам звоню регулярно, и все эти годы неизменно получаю один и тот же ответ: ничего нового. А теперь вы мне звоните. Я знаю, вы любите дразнить людей. Вы давно уже раздразнили меня, господин детектив. Что у вас там?

Ренни пожал плечами.

— Может быть, кое-что, может быть, ничего. — Он вытащил из кармана письмо из «Саутерн Белл» и перебросил его через стол. — Вот это пришло сегодня.

Он следил, как Ник изучает бумагу. Они познакомились пять лет назад во время дела Дэнни Гордона. И поддерживали знакомство до сих пор. По инициативе Ника. После того как Ренни завалил дело Гордона, Ник явился в участок — Ренни работал тогда в сто двенадцатом отделении в Куинсе — и предложил помочь всем, чем сможет. Ренни поблагодарил, но благодарности не почувствовал. В чем он меньше всего нуждался, так это в том, чтобы какой-то оболтус путался под ногами. Но Ник настаивал, ссылаясь на общую ниточку, которая связывала их троих.

Сироты. Ренни, Дэнни Гордон и Ник Квинн — все они были сироты. И все они провели добрую часть детских лет в приюте Святого Франциска для мальчиков в Куинсе.

Ренни жил там в сороковых годах, пока его не усыновили Аугустино. Ник провел в приюте почти целиком шестидесятые годы, после чего его приняло семейство Квинн, и хорошо знал убийцу-священника. Уже только поэтому он был полезным помощником. Но самое главное — блестящий ум. Мозги как компьютер. Он просеял все свидетельства, прокрутил их в голове и выдал теорию, которую трудно было опровергнуть, теорию, по которой подозреваемый, отец Райан, был чист как стеклышко... до определенного момента.

Сценарий Ника не мог объяснить одного — свидетельства очевидцев, что отец Райан забрал Дэнни Гордона из больницы, уехал с ним, и больше его никто никогда не видел.

В любой книжке это называется похищением.

Ренни почувствовал, как сжимаются зубы и набухают желваки на скулах при мысли об этом. Он полюбил этого священника и даже думал, что они стали друзьями. Каким же он был идиотом. Позволил облапошить себя так, что священник обвел его вокруг пальца и выставил полной задницей, как желторотого новичка. Глупой беспомощной задницей, позволившей спятившему подонку утащить жертву — ребенка — прямехонько из-под собственного носа. Воспоминания вновь пробудили холодную ярость, и она пронизала его, словно дикий порыв ветра.

— Северная Каролина, — произнес Ник, поднимая глаза от письма. — Думаете, это он?

— Не знаю что и думать. Просто вдруг клюнуло на старый крючок.

— То есть?

— Можно сказать, долгожданные дивиденды по долгосрочному вкладу.

Пять лет назад, когда отец Райан удрал вместе с мальчиком и исчез вроде бы начисто, Ренни разослал подробное описание разыскиваемых мужчины и ребенка, но добавил и нечто новенькое. Через ФБР он попросил телефонные компании Восточного побережья следить за жалобами на хулиганские телефонные звонки определенного рода, которые Ренни связывал с пропавшим священником. В первое время сообщений сыпалось много, и в какой-то момент Ренни решил, что они вышли на Райана, но когда он уже с уверенностью ожидал, что его вот-вот припрут к стенке, священник опять сгинул. Отец Райан неожиданно улетучился, испарился с лица земли, словно его никогда не было.

Ник шлепнул письмо на стол и потянулся за своим пивом.

— Не знаю. Все очень неопределенно. Вы не можете как-нибудь переговорить с кем-то тамошним?

— Уже переговорил. Правда, не смог найти непосредственных очевидцев. Это было на улице, рядом с автобусной остановкой. Люди, которые слышали телефонный звонок своими ушами, сели в автобус и к тому времени, как приехала полиция и бригада быстрого реагирования, разъехались по домам. Только все определенно твердят в один голос, что звонок был от попавшего в беду ребенка.

Как и все прочие звонки, подумал Ренни, мысленно переносясь на пять лет назад, в комнату отдыха для врачей детского отделения больницы Даунстейт. В ночных кошмарах ему до сих пор снится эта адская нескончаемая неделя, когда перед ним маячила дверь больничной палаты Дэнни, манила его открывалась, являя скрывающийся за ней ужас. И он до сих пор помнит тот телефонный звонок.

Он сидел там с отцом Райаном, с человеком, которому начинал доверять, которым начинал восхищаться. Оба они были как на иголках, садились, прохаживались, ожидая, когда врачи принесут им последние вести о состоянии Дэнни Гордона. И тут зазвонил телефон.

Телефон-автомат, привинченный к стенке, как миллионы других городских автоматов. Но Ренни в жизни раньше не слышал такого звонка. Он звонил и звонил, непрерывно трещал и трещал. Было в нем что-то такое, отчего волосы у него встали дыбом. Не послушав предостережений священника, он ответил. И то, что послышалось в трубке, до сих пор эхом отдается у него в мозгу слишком частыми бессонными ночами. Он ужасался, недоумевал, почувствовал себя плохо. Но когда священник — его новый друг, с виду заботливо стерегущий Дэнни, — улизнул с мальчиком, Ренни понял, что все это было жульничеством, скользкой попыткой отвести подозрения в сторону. И это тоже ему удалось.