— Все в порядке. Я понимаю.

— В самом деле? Будем надеяться.

«Священник! — думал Ренни, мчась в Даунстейт. — Может, именно он искалечил ребенка?»

Нет! Невозможно! Не может быть.

И все же...

Ренни снова подумал о том, как все, с кем он беседовал у Фрэнси, упоминали о привязанности доброго старины отца Билла к малышу Дэнни, словно отца к сыну. Дэнни всегда сиживал у него на коленях. А что, если эта привязанность ненормальная и нездоровая? Ты наслышан о геях-священниках, о священниках, которые домогаются ребятишек. Такие случаи частенько попадают в газеты. Что, если мысль об усыновлении ребенка обеспокоила его? Что, если он испугался, как бы Дэнни не рассказал новым родителям о том, что проделывал с ним отец Билл?

Ренни прибавил скорость. Он сжимал послушный руль, чувствуя, как внутри у него все переворачивается.

Что, если Дэнни о чем-то сообщил Ломам в сочельник? И что, если они, в ошеломлении и недоверии, в напрасной попытке дать замечательному и благородному человеку шанс оправдаться, позвонили сперва отцу Биллу, а не в полицию? И что, если он сломался, когда они позвонили? Что, если он пообещал скоро прийти, чтобы вместе все обсудить? Что, если он явился в дом Ломов в абсолютно невменяемом состоянии?

— Иисусе! — вслух произнес Ренни, сидя в машине.

Полного объяснения это не даст. Никто — ни один человек — никогда не даст Ренни удовлетворительного объяснения тому, что случилось с Гербертом Ломом, так что он упрятал этот вопрос в самую дальнюю извилину мозга, в самую преисподнюю своего сознания. Но мнимая Сара — куда ее деть? Не сделали ли ее ширмой? Или она вступила в союз со священником, и они разработали план, как забрать Дэнни от Святого Франциска в такое место, где замечательному отцу Биллу было бы легче встречаться с мальчиком на свободе?

И все вдруг стало раскладываться по местам.

Священник все время оставался рядом с парнишкой, даже спал в кресле в его палате. Ренни был тронут таким проявлением столь глубокой привязанности. А что, если это никакая не привязанность? Что, если священник просто хотел оказаться на месте на случай, вдруг Дэнни придет в себя? Что, если он хотел быть первым, кому станет известно, что Дэнни снова собирается заговорить?

Больше того! Священник протестовал против бесконечных анализов и процедур, которые доктора намеревались проделать парнишке. Ренни считал, что он делает это ради ребенка... до этой самой минуты. А что, если он боялся, вдруг они отыщут способ, который приведет его в сознание или хотя бы позволит ему указать, кто его изуродовал? А теперь, когда заработала судебная машина и должна была вот-вот выдать официальное постановление по поводу Дэнни, священник лишился бы права вмешиваться в его лечение. Это стало, наверно, последней каплей. Сегодня, наверно, он впал в панику и смылся вместе с мальчиком.

Может быть, чтобы прикончить его.

Черт!

Ренни свернул, въехал на даунстейтскую стоянку и выпрыгнул из машины. Там шаталась пара пропойц, и они прямо накинулись на него.

— Он забрал мальчишку! — сообщил тот, что поменьше.

— Кто?

— Иезуит! Он забрал мальчишку!

— Ты видел?

Прежде чем коротышка успел ответить, вперед выскочил тот, что побольше.

— Ты тот самый? — спросил он, заглядывая Ренни в глаза.

Ренни умчался прочь. Он услышал вполне достаточно. Сунул свой значок в нос охраннику на стоянке и ухватился за телефон. На это ушло время — надо было пробиться через больничный коммутатор, — но он все же связался с дежуркой в своем участке.

— Мне нужен полный словесный портрет отца Уильяма Райана. Священник-иезуит, но может одеться иначе. Разыскивается в связи с похищением ребенка и за покушение на убийство. При нем больной семилетний мальчик. Сейчас же добудьте из его досье фото и разошлите во все газеты и на все местные телестудии в программы новостей. Возьмите под наблюдение все мосты и каналы. Пусть все, кто может, ищут мужчину лет сорока с больным ребенком. Сейчас же. Не через десять минут, а сейчас же — немедленно!

Ренни выскочил из будки и трахнул кулаком по капоту своей машины.

Как он мог быть таким идиотом? Первое правило в таких преступлениях — брать в первую очередь под подозрение самых близких к жертве людей. Самый близкий — уважаемый отец Райан, а Ренни купился на католический воротничок, купился на то, что сам вышел из Святого

Франциска! Он позволил этому ублюдку священнику раздолбать себя, выставить полной задницей — и поделом.

«Дурак долбаный — вот кто я такой!»

Все, хватит. Сегодня Райан из города не уйдет. Стоит новогодняя ночь, постовых в смене меньше обычного, вдобавок, полиция, как всегда, присматривает за толпой на Таймс-сквер, но Райан из города не уйдет. Нет, пока это зависит от Ренни. Священник выставил его полной задницей, но, в сущности, дело не в этом, Ренни жжет и терзает другое. Дело в том, что он начал считать священника своим другом, человеком, с которым ему захотелось сойтись поближе. А Ренни не каждому предлагает свою дружбу.

Обидно и больно, черт побери!

Что-то мокрое и холодное коснулось его щеки. Он посмотрел вокруг. Начинался снег. Он улыбнулся. Синоптики обещали сегодня снегопад. Это хорошо. Это замедлит уличное движение и облегчит поиски мужчины с больным ребенком, пытающегося выбраться из города.

«Мы очень скоро встретимся снова, сволочной отец Райан. И когда встретимся, ты пожалеешь, что когда-то родился на свет».

Кладбище Святой Анны было маленьким, старым и переполненным; на некоторых могильных плитах стояли даты начала прошлого века. Билл выбрал Святую Анну, ибо кладбище это лежало далеко в стороне от больницы и земля здесь была освященной.