Постепенно чувство страха сменилось разочарованием и угнетенностью. Он потерпел поражение. Калабати солгала ему. А на что еще он мог рассчитывать? Именно он? Ведь он сам лгал большую часть своей жизни. Он мысленно проклинал себя за то, что поверил в перемены, происшедшие в ней. Но она говорила так убедительно.

Вот что он получил, стараясь играть по правилам.

Может быть, им с Ба просто нужно было связать Моки, отобрать ожерелье у него, потом у Калабати и оставить ее здесь, обрекая на скорую смерть от старости. Не то чтобы ему это не пришло в голову, но все его существо восставало против такого решения. Впрочем, сейчас не до этики. Слишком многое поставлено на карту.

Какой теперь вообще смысл возвращаться в Нью-Йорк? Глэкен послал его за двумя ожерельями. А он привезет только одно.

Джек стиснул зубы. Глэкен должен найти выход и обойтись одним ожерельем. Он сделал все, что мог, и теперь должен вернуться как можно быстрее.

Он надеялся, что еще не поздно.

Когда Ба выехал на асфальтированную дорогу в районе Триста семьдесят седьмой авеню, они тут же набрали скорость. Машина мчалась по мертвой рыбе и пучкам морских водорослей.

– Не гони так, Ба, – сказал Джек, – если мы разобьемся, то так никогда и не сядем в самолет, и вся наша поездка окажется напрасной. Если она уже не стала напрасной.

– Я должен вернуться к миссис. Поскорее. Я ей нужен.

Джек видел в слабом мерцании приборной доски хмурое, решительное выражение его лица. Ба тоже был напуган. Но не жуками. Он боялся за семью, в которую был принят. Почему? Почему именно сейчас? Что у них там случилось?

Из передачи радио ФМ-диапазона:

"Фредди: Сейчас одна минута после полуночи. До рассвета осталось чуть больше девяти часов.

Джо: Да, вы уже на полпути. Наберитесь терпения".

~~

Монро, Лонг-Айленд

Алан чувствовал себя вампиром.

Еще бы! Он вел такой же образ жизни. Бодрствовал всю ночь, а днем отсыпался, если мог. Это напоминало ему время, когда он стажировался в больнице, будучи ординатором. Он тогда часто проводил по тридцать шесть часов без единой минуты сна. Но сейчас возраст уже не тот, кроме того, ночное перенапряжение из-за бешеных атак жуков, которые обрушивались на ставни и наружные стены, – не давало покоя днем, поэтому он спал лишь урывками.

Он был измучен, в голове остались лишь самые простые обыденные мысли. Но он не мог поделиться этим с Сильвией. Потому что она была так же истощена. Спала она, свернувшись калачиком в подвале вместе с Джеффи, Мессом и Фемусом, и то если знала, что наверху Алан охраняет все подступы к Тоад-Холлу.

Сейчас Алан заканчивал свой очередной осмотр, объезжая в кресле коридоры нижнего этажа, проверяя свечи и ставя новые вместо тех, от которых остались лишь стеариновые лужицы. Электричество пропало еще днем. Сначала он решил было, что это из-за неполадок на местной электростанции, но потом по радио сообщили, что компания «Лилко» прекратила подачу электроэнергии по всем линиям. В другое время это было бы даже романтично. Но, учитывая происходящее снаружи, о романтике говорить не приходилось.

Сейчас, когда осмотр был закончен, и в каждой комнате стояла новая свеча, Алан расположился в комнате, где они обычно смотрели телевизор, и включил радио. Удивительно, как бедствия меняют привычки человека. Еще неделю назад он и не вспомнил бы о том, что не выключил радио. Но теперь, когда остались без электричества, а батарейки невозможно достать, он не оставлял радио работать даже на лишнюю минуту.

Джо и Фред по-прежнему оставались в эфире. Благослови их Господь. Они вещали хриплыми голосами, порой говоря совершенно бессвязно, трансляция шла с такими перепадами напряжения, что иногда казалось – эти звуки издают одновременно вращающиеся с бешеной скоростью колеса, но все-таки они не поддавались страху. Так же как и большинство из оставшихся у них слушателей.

Так же как и сам Алан.

Жаль только, что они не передавали ду-воп. Они ставили так называемый «классический рок», но Алан считал, что подлинно классический рок – это то, что исполнялось раньше на каждом углу, с прищелкиванием пальцев, задающим ритм, бас-гитарой и простой, свободно льющейся трех-, четырехтактовой мелодией. Вот откуда все это начиналось. Много великих вещей было создано в шестидесятые и даже семидесятые, но все-таки первооснова, духовное начало классики прослеживалось в 1955-м, а после 1964 года, когда британцы стали по-новому интерпретировать классические формулы, все пошло на спад.

Поставили «Восемь миль высоты». Это Алан считал неплохой вещью. Британцы хорошо чувствовали мелодию. Он забылся, слушая соло Мака Гуинна, когда услышал какой-то странный звук, доносившийся из прихожей. Он выключил радио.

Звук расщепляемого дерева.

Он достал из сумки за спиной биту, усеянную зубами, зажал в руке и покатил свое кресло в прихожую. Там он понял, в чем дело. После ночи, проведенной в отчаянных усилиях, осовидным жукам в конце концов удалось оторвать железную пластину, прибитую внизу к входной двери, и сейчас они прогрызали дыры в дереве. В двух местах уже виднелись челюсти с остроконечными зубами, они без устали грызли доски, выплевывая мелкие кусочки, из которых уже образовалась целая кучка.