– Лучше нам поспешить, – сказал Ник.

– Я и так еду настолько быстро, насколько возможно.

– Лучше ехать еще быстрее, – сказал он своим абсолютно бесстрастным голосом. С тех пор как они покинули крепость, он снова впал в свое обычное состояние, близкое к ступору. – Из-за Кэрол.

Машину слегка повело в сторону, когда Билл судорожно сжал руками руль.

– Что с Кэрол?

– Она в беде. Ей нужна помощь.

Телевизионный канал.

(Передач нет.)

~~

Манхэттен

Голова поджидала ее в кухне.

Кэрол возвращалась из комнаты Магды с подносом, на котором приносила ей завтрак, охваченная волнением за Билла, – о нем до сих пор ничего не было слышно. Завернув за угол, она вскрикнула и выронила поднос, увидев голову, зависшую в воздухе. Она узнала это лицо.

– Джимми! – вскрикнула она, теряя самообладание.

Это была даже не голова, а только лицо. И это не Джимми. Это не ее сын. Она почти перестала думать о нем как о своем сыне.

Расалом. Это был Расалом.

Лицо улыбнулось – даже от арктической бури веяло большим теплом, чем от этой улыбки. Теперь губы его зашевелились, выговаривая слова, но голос, казалось, доносился откуда-то еще. Или все-таки из головы?

– Здравствуй, мама.

Кэрол попятилась из кухни. Лицо перемещалось вслед за ней.

– Мамочка, не оставляй меня!
– Голос был насмешливым.

Кэрол остановилась, наткнувшись спиной на обеденный стол в гостиной. Она оглянулась, надеясь увидеть Глэкена, хотя знала, что его не должно быть здесь. Час назад он ушел, поручив Магду ее заботам. Кэрол сглотнула слюну и постаралась совладать со своим голосом.

– Не называй меня так.

– Почему нет ? Ведь ты на самом деле моя мама.

Кэрол покачала головой:

– Нет. Я девять месяцев носила тебя под сердцем, но ты никогда не был моим ребенком. А я – твоей матерью.

Снова улыбка, такая же холодная, как и предыдущая.

– Я понимаю твое стремление отмежеваться от меня. То же самое я хотел сделать по отношению к тебе. Возможно, тебе это удалось лучше.

– О чем ты?

– Об узах плоти. Со дня зачатия я был облечен в плоть, которую ты мне дала. И она нас связала. Мне это нравится не больше, чем тебе, но это неоспоримый факт, от которого не отмахнешься. Которого нельзя не признать.

– Я теперь знаю, как относиться к этому факту, – просто забыть о нем.

– Но факт остается фактом. Я много думал и нашел другой, более удачный выход, позволяющий мне сохранить соединяющие нас узы плоти. Мы оба от этого только выиграем.

Его голос был таким спокойным, почти убаюкивающим. Даже гипнотизирующим. Кэрол постаралась встряхнуться.

– Мне... мне ничего от тебя не нужно.

– Нельзя думать только о себе. Ведь у тебя есть друзья. Я могу предложить вам безопасное пристанище, шанс выжить в бесконечной ночи.

– Я не верю тебе.

Снова улыбка, на этот раз грустная.

– Я бы и сам себе не поверил. Но выслушай меня. Ведь ты ничего не потеряешь.

Кэрол вспомнила, как Билл рассказывал ей о женщине по имени Лизл, которая лишилась души, а потом и жизни из-за того, что послушала Расалома. Но что кроме разума и собственного достоинства могла она еще потерять? Независимо от того, появилось бы сегодня это видение или нет, завтра должен был наступить последний светлый день. В пятницу все они окажутся на тонущем плоту.

– Что ты называешь убежищем? И сколько моих друзей я смогу взять с собой?

– Разумное количество.

– И Глэкена в том числе?

Лицо откинулось назад и вернулось обратно, как если бы Расалом встряхнул головой.

– Нет. Глэкена нельзя. Кого угодно, только не Глэкена. Я слишком долго ждал случая рассчитаться с ним.

Кэрол не знала, что ей думать, что предпринять. Если бы Расалом согласился дать прибежище Глэкену, она поняла бы, что он лжет. Возможно, в истории человечества не было более долгого и жестокого противоборства, вражды, имеющей более глубокие корни, чем вражда между ними. Но он исключил Глэкена. Что это означает? Может ли быть искренним его предложение? Если бы она смогла спасти Билла и некоторых других...

– Спускайся вниз, и мы все с тобой обсудим.

– Вниз? Ну уж нет. Я не покину дома.

– Я не прошу тебя покидать дом. Я нахожусь этажом ниже. В твоей комнате.

– Как... как ты там оказался?

– Иди сюда, дорогая мама. Я могу сделать все, что пожелаю. Все. Зайди ко мне. Поговорим. Я пробуду здесь до наступления темноты. После этого у меня будет много дел.

Лицо поблекло, стало прозрачным, а потом исчезло. Как будто его вообще здесь не было.