Скандирование, которому Кэрол положила начало, продолжалось, становилось все громче и отчетливей. Многие люди пели и танцевали. Откуда-то появились два радиоприемника, и звуки музыки самых разных направлений – от рэпа до вальса привлекали все новых слушателей. Двое ребят пели «Счастливы вместе».

Сильвия поняла, что это давало не меньший эффект.

Если человек поет и танцует, ему не страшно, это ясно без слов. А снизу прямо из-под окна смутно доносились звуки другой мелодии, веселая компания старалась подстроиться под ритм песни «Чем ближе ты...».

Сильвия подумала об Алане, о том, как ему нравились старые мелодии, и заплакала.

О, Алан. Господи, как мне тебя не хватает! Тебе надо было здесь быть, а не мне. Ты любил людей больше, чем я. Лучше бы я умерла.

Алан... После того как он вышел из комы, в которую его ввергла Дат-тай-вао,Сильвия считала его неуязвимым. Непреложная истина – Алан всегда будет рядом с ней. Она даже не пыталась представить себе, как будет жить без него. И вот его не стало – нет ни тела, ни могилы, ни следов, он просто перестал существовать, и она даже не попрощалась с ним.

Она еще крепче прижала к себе Джеффи. Как все это несправедливо.

Какое-то время она винила в происшедшем Глэкена, но потом поняла, что он тоже заплатил ужасную цену. Она поняла это по его глазам, когда он взялся за рукоятку и велел ей увести Джеффи, – в них были гнев, отрешенность, усталая покорность. Тяжесть ответственности, которую он снова с такой неохотой взвалил на свои плечи, давила и на нее. Она не переставала раскаиваться в том, что столько всего наговорила ему в злобе.

А теперь, может быть, он тоже ушел от них.

Она наблюдала, как поток света приближается к парку. Сейчас он проник на Овечье Пастбище и почти достиг края пропасти. Неужели они победили? Или это пустые надежды?

Сильвия закрыла глаза и обняла Джеффи.

Если вы живы, Глэкен, то, находясь там, внизу, знайте– мы думаем о вас. И если в ваших силах что-то сделать, сделайте. Одолейте его, Глэкен. Не оставляйте его безнаказанным после того, что он сотворил с нами. Разделайтесь с ним!

~~

Действительно, в туннель просачивался свет. Теперь Глэкен был в этом уверен. Свет становился все ярче. А Расалом... Расалом пульсировал в своей амниотической оболочке.

Что происходит на поверхности? Оружие здесь, увязшее в затвердевающей жидкости, пролившейся из оболочки, и потому бесполезное. Что же могло так повлиять на Расалома?

Внезапно позади него, в туннеле, раздался оглушительный грохот. Опора, на которой стоял Глэкен, задрожала. Он дернулся и увидел, как свет пропал, после того как потолок туннеля обвалился и проход завалило обломками. Когда в начале туннеля заклубилось облако пыли, голос Расалома снова стал различим.

– Ты, как всегда, связался с несносными людьми, Глэкен.

Чувство гордости теплой волной поднялось в нем, а вместе с ним появился и проблеск надежды. Имеет ли он на нее право?

– Они крепкие ребята. А что они сделали?

– Если рассматривать это в длительной перспективе, то ничего, но в настоящий момент им удалось досадить мне, причинить неудобство.

– Каким образом?

– Они чуть расширили тот булавочный прокол, который ты сделал в ночном покрове своим игрушечным оружием.

Глэкен с трудом подавил готовый вырваться торжествующий возглас и остался невозмутимым.

– Как они это сделали? – спросил он.

– Это не имеет значения. Весь мир погружен во тьму. Ее не рассеет один-единственный луч света, каким бы ярким он не был.

Глэкен почувствовал, что Расалом умолчал о чем-то очень важном.

– Речь идет о луче солнца, Расалом? С каких пор ты стал бояться солнечного света?

– Я ничего не боюсь, Глэкен. Я хозяин этого пространства. Этот луч просто беспокоит меня.

– Но ведь это не солнечный свет, Расалом, не так ли? Это совсем другой свет. Свет, исходящий от твоего врага. И для тебя он больше, чем простое неудобство, тем более если учесть, в какой момент и в каком месте он появился. Разве не так? Он светит прямо над твоим гнездышком и возник тогда, когда ты еще беззащитен, когда твоя новая оболочка еще не сформировалась.

– Это чушь, Глэкен. Всего лишь бесплодные мечтания. Когда мое созревание завершится, я лично заделаю брешь, пробитую в ночи. Тогда ты узнаешь, «беззащитен» я или нет.