– Мама, я хочу поехать с ними. Очень хочу.

Билл дал двигателю «мерседеса» поработать вхолостую, чтобы он как следует прогрелся. Он был разочарован и не считал нужным скрывать свое раздражение. Поездка от начала до конца оказалась пустой тратой времени.

– Ну вот, – сказал он, бросив взгляд на Глэкена, – мы потерпели полное фиаско.

Старик смотрел на дом через боковое стекло и ответил Биллу, не оборачиваясь:

– Конечно, не все получилось, но я не считаю, что это фиаско.

– Хуже не придумаешь. Она вышвырнула нас вон.

– Я чувствовал, что нужные мне для дела люди будут сопротивляться. Но пусть поверят мне, незнакомому человеку, что нынешняя цивилизация на грани уничтожения. Пилюля горькая, но ее надо проглотить. А пилюля для миссис Нэш горькая вдвойне.

– Насколько я понимаю, вы полагаете, что Дат-тай-ваоперешло сейчас к Джеффи?

– Я в этом уверен.

– Значит, вы взвалили на себя непосильную задачу. Эта женщина не просто не верит во все это, она не хочетверить.

– Она поверит, когда эти изменения станут очевидны. У нее не будет другого выхода. И она сама приведет мальчика.

– Что ж, будем надеяться, что она не заставит нас слишком долго ждать.

Глэкен кивнул, не отрывая глаз от дома.

– И еще на то, что Дат-тай-ваои другие компоненты окажутся достаточными, чтобы повлиять на ход событий.

Билл старался не поддаваться захлестнувшей его новой волне уныния.

– Иными словами, все, что мы делаем, может оказаться напрасным?

– Да, вполне вероятно. Но сама по себе попытка – это уже кое-что. А сегодня я увиделся с мальчиком. Общение с ним помогло мне вычислить местонахождение другого человека, которого я ищу. Это была удача.

– Просто невероятно, чтобы ребенок так относился к взрослому человеку!

– Но дело, конечно, не в отношении Джеффи ко мне. Это Дат-тай-ваоего к этому побуждает.

Глэкен наконец отвернулся от окна и улыбнулся Биллу:

– Мы с ним старые друзья. Вы же видели.

Обернувшись, Билл различил прижатое к оконному стеклу лицо мальчика.

Из передачи радио АМ-диапазона:

«Для тех, кто продолжает следить за событиями, сообщаем: сегодня солнце опять зашло в 6.35 вместо 7.06. Поэтому здесь, на стадионе „Шва“, где „Метс“ будут играть с „Филлиз“, пришлось включить прожекторы раньше обычного. Многие наши слушатели опасаются, как бы все это не отразилось на игровом сезоне».

Расалом стоит на поросшей травой площадке в центре города и разглядывает окружающие его здания. Из-за их огней звезды на небе почти неразличимы. Он смотрит на окна верхнего этажа дома в крайнем ряду с западной стороны. Там живет Глэкен. Это его окна.

– Эй, старичок, ты видишь меня? – шепчет он. – Или глаза у тебя уже не те, особенно ночью? Но ты хоть чувствуешь, что я здесь? Я так на это надеюсь! Я начал с неба, чтобы заметили все. А теперь перебрался на землю. И вот я здесь, у тебя под носом. Не хочу, чтобы ты что-нибудь пропустил, Глэкен. Хочу, чтобы ты сидел в первом ряду, посередине, пока не опустится финальный занавес. Смотри!

Расалом разводит руки в стороны, образуя крест. Земля под ним дает трещину и с глухим рокотом осыпается. Но он стоит, как скала. Целые пласты грунта летят вниз, но не слышно, чтобы они ударялись о дно.

Под Расаломом зияет бездна. Но он стоит, как скала.

Трещина становится все шире, и, когда достигает определенной величины, Расалом начинает погружаться в бездну. Медленно, плавно.

– Ты смотришь на меня, Глэкен? Ты видишь меня?

~~

Манхэттен

В городе творилось что-то невообразимое.

Джек прошел мимо темнеющего силуэта Музея естествознания, повернул на юг и направился к западной части Центрального парка. На углу Семьдесят четвертой авеню он повстречал бородатого парня, одетого в какую-то мешковину. Парень нес плакат с карикатурой, взятой из «Нью-Йоркера». Надпись была старательно выведена от руки: сверху большими буквами – «Покайтесь!», ниже – объемистая цитата из Библии. Чтобы прочесть ее, пришлось остановиться.