– Страх – это как эпидемия. Но возможно, у одних иммунная система сильнее, чем у других. Порой мы, конечно, нуждаемся в посторонней помощи, и в конечном счете у каждого хватит сил отойти в сторону и сказать – я больше не участвую во всем этом.

Она обняла его одной рукой, а другой провела по его седеющим, разметанным ветром волосам.

– Как ты думаешь, что-нибудь теперь изменится?

Он покачал головой.

– Хотелось бы быть оптимистом, но боюсь, что Джек прав. Будет много разговоров о новом мире и новом братстве, но очень скоро все вернется на круги своя. По-настоящему способные люди, которых можно было бы с гордостью назвать лидерами, с головой окунутся в дело подлинного восстановления, а шайка болтунов, неспособных ничего создать, станет сотрясать воздух и делать вид, что руководит. Ничего не изменится.

– Но ведь это не так, Билл. Я изменилась, ты изменился. Случившееся изменило нас всех.

– Особенно Глэкена.

«Да, – подумала она с болью. – Особенно бедного Глэкена. Что будет он делать, куда пойдет, когда Магда покинет нас?»

А Сильвия и Джеффи? Что будет с ними?

Сплошные вопросы, сплошная неопределенность.

Она еще крепче прижалась к нему.

По крайней мере, есть вещи, в которых она уверена, – в своей любви к Биллу и в том, что ни один из тех, кто выжил, не сможет воспринимать восход солнца как нечто само собой разумеющееся.

А в квартире под ними молодой рыжеволосый человек с бессмертным телом тридцатипятилетнего мужчины поил с ложечки яблочным соком трясущуюся, слабоумную женщину, которую так нежно любил и с которой собирался вместе состариться.