– Он очень властный и волевой человек, а мне помнится, раньше ты предпочитала общество совершенно других людей, не таких, как он.

– Не смеши меня! – оборвала Кэсси, раздосадованная и его словами, и странной преданностью Джордану Рису, внезапно охватившей ее самое. Мало у нее проблем, не хватало только чувства вины! В конце концов, у них двустороннее соглашение, даже если роль, выпавшая на долю Джордана, оказалась сложнее ее собственной. – Девочка, которую ты знал, давно стала взрослой, – отрезала она. – Мое отношение к людям и ко многому другому сильно изменилось. Я теперь совершенно не такая, как раньше.

– Не думаю, – вкрадчиво произнес Луиджи. – Для меня ты все та же, красивая, стройная, изящная, с этими пышными, отливающими золотом волосами… – Он поставил чемодан у ее двери – очевидно, не забыл, что она всегда жила в этой комнате. – Мои чувства к тебе не изменились, сага.
– Он выразительно посмотрел на нее.

На миг их взгляды встретились, и Кэсси невольно погрузилась в темные глубины его глаз, не в силах устоять перед знакомой улыбкой. Прошлое с внезапной силой ожило в ее памяти, и она снова увидела себя в объятиях Луиджи, вспомнила, как им было хорошо и весело вместе.

На лестнице послышался голос матери, и улыбка в глазах Луиджи тотчас потухла, на его лице отразилось легкое раздражение. Он не двинулся с места, а Кэсси подхватила свой чемодан и вошла в комнату. Закрыв за собой дверь, она с глубоким вздохом прислонилась к ней спиной.

Луиджи, оказывается, до сих пор имеет над ней гипнотическую власть и способен причинить ей настоящую боль. Кэсси вдруг ужасно обрадовалась, что Джордан находится здесь и что само его присутствие мощной стеной отгораживает ее от теперешней ситуации. Сегодня вечером они все увидят, что она действительно помолвлена с Джорданом Рисом, человеком динамичным и жестким, который не даст ее в обиду. Он совершенно прав, она пока что не очень старалась сыграть свою роль.

Спустившись вниз, она увидела, что отец сидит в одиночестве. На ее вопрос, где мать и Луиджи, он лишь пожал плечами.

– Наверно, прогуливаются в саду, – безразлично ответил он. – Сдается мне, что твой приезд и неожиданное зрелище громадного обручального кольца произвели на них весьма удручающее впечатление.

Бросив на него быстрый взгляд, Кэсси заметила на его лице промельк знакомой лукавой усмешки.

– Тебя это не волнует, папа? – тихо сказала она, впервые заговорив о том, о чем раньше спросить не осмеливалась. – Она ведь твоя жена.

– А ты моя дочь! – ровным голосом произнес он, гладя ей прямо в глаза, впервые сбросив с себя маску безразличия. – Считается, что актеры весьма эмоциональная публика, хотя, по-моему, все это не что иное, как игра. Мы слишком эксплуатируем наши чувства на сцене, так что на реальную жизнь их остается не так уж много. Тем не менее кое-какие чувства все же теплятся, поэтому я испытал большое удовлетворение, увидев тебя сегодня с Джорданом Рисом. Он как нельзя лучше подходит тебе, не то что этот сладкоглазый итальянец. Ты совершенно не такая, как твоя мать, Кассандра. Тебе нужен человек, который окружит тебя заботой и возьмет на себя ответственность за твою жизнь. Джордан именно таков, дорогая. Не стоит стремиться к тому, что может стать для тебя самой большой ошибкой. Он вновь уткнулся в газету, явно довольный тем, что разговор окончен. – Папа, – нетерпеливо сказала Кэсси, отнимая у него газету. – Я ведь говорила о матери и о тебе, о вас обоих!

– Я знаю Винни! – засмеялся он и добавил: – Она не любит, когда я называю ее так. Этим именем я звал ее сразу после женитьбы, а теперь она слишком важная персона. Кассандра, она всю жизнь делала то, что ей нравится. Она звезда! Тебе известно, что даже этот дом принадлежит ей? Я никогда не пытался с ней соперничать, даже в молодости. Когда этот итальянец надоест ей, она, не задумываясь, бросит его. Мне это не в новинку, сто раз видел.

– Я не понимаю тебя, – тихо сказала Кэсси.

– И не надо, дорогая, – спокойно отозвался отец. – Думай о Джордане. Кстати, он вряд ли позволит тебе думать о ком-нибудь еще, – улыбнулся он, ероша ей волосы. И сразу же она вспомнила, как совсем недавно ее волосы ерошил Джордан. Он бы, наверно, и на сцене прекрасно выступил с такими незаурядными актерскими способностями.

В эту минуту на пороге появилась ее мать, за которой с каким-то потерянным видом следовал Луиджи.

– Так, так! – с многозначительной насмешливостью воскликнула она.
– Придется мне почаще наведываться сюда, чтобы знать, отчего это вы оба выгладите такими довольными. Что же вы тут замышляете, милые мои заговорщики?

– Мы всего лишь говорили о человеческой психологии, обсуждали характер кое-кого из знакомых, – с откровенным цинизмом заявил ей отец.

При этих словах в зеленых глазах Лавинии вспыхнула холодная настороженность. И Кэсси почему-то вдруг пожалела Луиджи. В нынешних обстоятельствах ему досталась весьма жалкая роль. Непонятно, зачем он вообще нужен Лавинии, ну разве только по самой банальной и очевидной причине. Кэсси снова передернуло от отвращения, после чего нужные слова пришли к ней сами собой. И она долго говорила о Джордане, чувствуя молчаливую поддержку отца, который, к ее большому облегчению и еще большему удивлению, тоже читал его книги.

Когда Кэсси вошла в гостиницу, где поселился Джордан, и огляделась по сторонам, она снова, в который раз с благодарным чувством подумала о его предусмотрительности. Как и следовало ожидать, ее мать очень удивилась, что Джордан решил остановиться в гостинице, а не в их доме, но он без труда отмел ее подозрения.

– Этот день принадлежит Кэсси, и это ее дом, – сказал он, с улыбкой глядя на Кэсси, которая волей-неволей вновь очутилась в его объятиях, едва он опять ступил на порог. – Вы ведь не часто видитесь друг с другом. Это даст вам возможность спокойно обсудить все без меня. Она сможет без помех рассказать, какой я хороший.