– Мне жаль, мой юный друг… Мой дорогой Пальборо, – пробормотал он, когда Чик тайком прокрался в контору, что было первым проявлением трусости в его жизни. – Почему бы вам не пойти на сцену, мой дорогой? Очень почтенная профессия. У меня было несколько очень хороших «жизней» со сцены. Я сторговал один полис за десять тысяч фунтов!

– Мистер Сольберг не был бы хорошей «жизнью», если бы я встретил его сегодня утром! – воскликнул Чик запальчиво.

– Он никогда не был хорошей «жизнью», мой дорогой Пальборо, – мрачно заметил мистер Лейзер.

Положение Чика в конторе становилось довольно двусмысленным. В качестве скромного отправителя ответных писем и хранителя журнала он всегда находил себе работу, не превышавшую его способностей. Но теперь журнал был передан клерку-бухгалтеру, а надписывание конвертов было поручено машинистке. По-видимому, для Чика не оставалось другого занятия, кроме как спокойно ждать чего-то или отвечать односложными фразами на чьи-то бодрые обращения: «Мой дорогой Пальборо!». Многие посетители приходили только для того, чтобы посмотреть на знаменитого клерка-маркиза. Они разговаривали с мистером Лейзером, но взгляды были обращены в сторону Чика.

В конце концов Чик вынужден был заняться рисованием фигурок на своем бюваре. Но и тогда все обступали его и вслух восторгались…

В этот вечер он обедал один в обществе Мэгги. Она была очень серьезна, и ему показалось, что она плакала. Вероятно, это было результатом ее беседы с Бренсомом и отказа от соблазнительного контракта. Он думал об этом и мысленно сочувствовал ей.

– Гвенда, конечно, не придет домой к обеду, – сказала она, и Чик удивился, почему она сказала «конечно».

– Вы думаете, что я ужасное существо, не правда ли? – в третий раз вопрошала его Мэгги за обедом.

– Я никогда не считал, что люди ужасны сами по себе, – отвечал Чик. – Когда я начинал заниматься боксом, прежде всего меня учили тому, что нужно хорошо относиться к людям, с которыми дерешься. А там встречались довольно странные парни… Если я не думаю дурно о них, то почему я могу быть дурного мнения о вас? Очень жаль, что вы не любите Сэмюэля…

– Возьмите себе еще картофеля, – резко прервала его Мэгги.

После обеда и мытья посуды Мэгги вернулась в маленькую столовую, где Чик занялся чтением. К его удивлению, она была одета по-дорожному.

– Вы сможете присмотреть за маленьким Сэмюэлем? Я выйду ненадолго, – попросила она. – Я не думаю, чтобы он проснулся раньше одиннадцати часов, так что вы, пожалуйста, не заходите к нему пока.

Чик улыбнулся.

– Можете быть спокойны, – заверил он.

Мэгги направилась к двери, остановилась, постояла в нерешительности, затем быстро наклонилась и поцеловала его.

– Вы хороший мальчик.

И она исчезла.

– Уф! – произнес растерянный Чик. Еще ни одно существо в мире, более привлекательное, чем старая тетка, не целовало его.

Он читал свою книгу – это было сочинение Прескотта о Перу. Было уже около десяти часов вечера, когда он, наконец, сообразил, что отсутствие Мэгги продолжалось слишком долго. И вдруг послышался писк. Он вскочил с места, прислушался и побежал в комнату направо, где обнаружил Сэмюэля, уставившимся глазенками в одну точку и издававшим странные звуки.

– В чем дело, старый колпак? – спросил Чик, взяв его на руки. Но Сэмюэль не унимался. Осматриваясь вокруг в поисках бутылки, Чик заметил лист бумаги на видном месте, лежащий на камине. Он подошел поближе и с ужасом прочел:

– Вот тебе и тетя! – простонал Чик, но его внимание вновь привлек к себе Сэмюэль.

Малыш посинел от крика. Чик положил его к себе на колени, лицом книзу и стал растирать его спину. Но Сэмюэль не унимался, и Чик снова взял его на руки. Что делать? Наверное, Сэмюэль заболел, а он не мог оставить его и пойти за доктором. Он нашел плед, завернул в него ребенка и бросился на поиски врача.

К счастью, свободное такси стояло почти у самых дверей дома. Под влиянием плавного покачивания крик Сэмюэля сменился прерывистым жалобным плачем. Ночь была холодная, и хотя Чик не взял с собой ни пальто, ни шляпы, пот лил с него градом.