— Выньте руку из кармана или я прострелю вам живот, — спокойно сказал Леон.

Второй человек, стоявший на ступеньках между первой и второй площадками, казалось, окоченел от испуга. Леон направил на него ствол своего браунинга. Тот прижался к стене и вскрикнул.

Леон вгляделся в него и улыбнулся. Много лет уже ему не встречались грабители женского пола.

— Повернитесь оба и спускайтесь вниз, — скомандовал он, — но не вздумайте бежать!

Они повиновались, — мужчина несколько неохотно, девушка, как он догадался, с лёгкой дрожью в коленях.

— Теперь налево, — сказал Леон.

Он быстро подошёл к мужчине и опустил руку в карман его пиджака. Вынув из него миниатюрный, с коротким стволом, револьвер, он положил его в карман своего халата.

— Теперь входите! Выключатель с левой стороны. Поверните его!

Последовав за ними в столовую, он закрыл за собой дверь.

— Можете присесть, — оба!

Мужчину разгадать было нетрудно: это был типичный завсегдатай тюрем.

Низкий и узкий лоб, неправильные черты лица говорили о тупости и низменных инстинктах. Его сообщницу Леон не мог ещё причислить к какой-либо определённой категории. Женщину, как правило, выдаёт голос, а она не проронила ни слова.

Наконец, она заговорила.

— Извините меня, это я во всём виновата.

Сомнения Леона разрешились.

Это был нежный голос, один из тех, что раздаются на Бонд-стрит, приказывая шофёру ехать в Ритц-отель.

Она была красива: тёмные глаза, стремительный разлет бровей, тонкие черты лица и яркие губы. На одном из пальцев виднелась узенькая красная полоска — след снятого кольца.

— Он здесь ни при чём, — сказала она почти шёпотом. — Это я подкупила его. Я попросила его сделать мне это одолжение. Это правда.

— Попросили ограбить мою квартиру?

Она кивнула.

— Если бы вы согласились отпустить его, я тогда могла бы говорить с вами вполне откровенно… и чувствовала бы себя спокойнее. Правда, это не его вина, поверьте мне. Я одна во всём виновата.

Леон вынул из ящика стола лист бумаги и штемпельную подушку.

— Положите свои большой и указательный пальцы на эту подушку и прижмите их, — сказал он, кладя обе вещи перед небритым спутником девушки.

— Чего ради?

— Ради отпечатков ваших пальцев на случай, если понадобится задержать вас.

Субъект повиновался. Леон взглянул на бумагу с отпечатками и остался удовлетворён.

— Теперь пройдите сюда.

Он вытолкнул его к входной двери, распахнул её и сам вышел вслед за ним.

— Вам не следует иметь при себе оружия, — произнёс он и вышвырнул бродягу на улицу.

Когда Леон вернулся в столовую, девушка успела расстегнуть кофту и сидела, прислонившись к спинке стула. Она была бледна, но спокойна.

— Он ушёл? Как я рада! Вы побили его? Мне так показалось. Скажите, а что вы обо мне думаете?

— За тысячу фунтов не согласился бы я забыть эту ночь — сказал Леон, нисколько не лукавя.

— А в чём вы видите причину моего поступка?

Леон покачал головой.

— Трудно сказать… Похищение таинственных документов? Пожалуй, нет… Скорее всего, это месть за какие-то неприятности, причинённые нами кому-то из близких вам людей: вашему любовнику, отцу, брату…

— Нет. Это не месть. Вы мне не нанесли никакой обиды. И я не ищу никаких тайных документов.

— Что ж, если не грабёж — я проиграл, признаю!

Улыбка Леона была обворожительна. Девушка заговорила без колебаний.

— Мне кажется, что лучше сказать всё прямо. Моё настоящее имя — Лоис Мартен. Мой отец — сэр Чарльз Мартен, хирург. Недели через три мне предстоит вступить в брак с майором Джоном Ретландом из кавалерийского полка Капштадских Карабинеров. Вот отчего я и ворвалась к вам.

— Вы искали здесь… гм… свадебный подарок?

К его удивлению, она подтвердила это.

— Вот именно. Я была очень глупа. Знай я вас лучше, я бы прямо пришла к вам с просьбой отдать его мне.

Она не спускала глаз с Леона.

— Так, — сказал он, — и что же это за предмет?

Она произнесла очень медленно:

— Золотое запястье в виде цепочки, с именным значком…

Леон не удивился. Его только слегка поразило то, что она говорит правду.

— Итак, золотой браслет, — сказал он. — Кому же он принадлежит?

Она колебалась.

— Я полагаю, вы уже всё знаете. Следовательно, я в ваших руках.

Он кивнул.

— И очень даже, — любезно подтвердил он, — и мне кажется, вам будет проще рассказать эту историю мне, чем судебному следователю.