— Вас удивляет, что я, зная о грозящей мне опасности, не хочу отсрочить билля. Вы будете еще более удивлены, если я вам скажу, что не ведаю опасности, Я просто не могу ее себе представить. Обычно у людей — страх смерти возникает от желания проникнуть в тайны потустороннего мира. У меня этого желания нет.

— Вы абсолютно правы, сэр, — ничего не понял сыщик.

— Но, — поднял палец министр, — я очень хорошо представляю, какие неприятности могут возникнуть у нас с соседними державами.

Фальмуту хотелось зевать.

— Я принял все необходимые меры, сэр, — заметил он, чтоб взбодриться. — Два-три сыщика постоянно будут дежурить здесь и столько же в министерстве.

Сэр Филипп выразил одобрение. Когда вместе с Фальмутом он в закрытой коляске поехал в Палату, было понятно, почему впереди и по сторонам лихо катили велосипедисты, и почему вслед за ними два кэба влетели во внутренний двор Палаты.

В напряженной атмосфере переполненного зала сэр Филипп поднялся на трибуну и спокойно заявил, что второе чтение билля о выдаче политических преступников он назначает на вторник, то есть ровно через неделю.

В этот вечер Манфред встретил Гонзалеса в саду у северной башни Хрустального Дворца. Гвардейский оркестр исполнял увертюру из «Тангейзера», и приятели, пожав друг другу руки, поговорили о музыке.

— Как поживает Сери? — поинтересовался Манфред.

— Сегодня Пойккерт показывает ему город.

Оба рассмеялись.

— А ты?

— В Грин-парке я встретил придурковатого сыщика, спросившего меня, что я думаю о нас самих.

Скова заиграла музыка.

— У нас все готово? — спросил Леон.

Манфред, насвистывая, кивнул головой и присоединился к рукоплесканиям.

— Я приготовил место. Мы пойдем вместе с вами, — говорил он, хлопая в ладоши.

— Там что-нибудь есть?

Манфред лукаво подмигнул:

— Все, что нужно.

Оркестр заиграл королевский гимн. Оба встали и обнажили головы.

Толпа стала рассеиваться в темноте, и Манфред с Гонзалесом повернули к выходу.

Тысячи лампочек освещали сад, и воздух был наполнен запахом бензина.

— В этот раз мы не станем употреблять прежний способ?

— Конечно, нет, — подтвердил Манфред.

В «Газетном деле» появилось объявление:

«Продается старая цинко-граверная фирма с превосходным техническим оборудованием и запасом химических продуктов».

В газетном мире, прочтя это объявление, сказали:

— Это Эдерингтон.

В газетном мире все знали, что Эдерингтон, по приказу пайщиков, вот уже три месяца продавал свое дело. Оно продавалось отчасти потому, что было довольно далеко от Флит-стрит (газетной улицы), а также потому, что техническое оборудование мастерских пришло в полную негодность.

Расспросив одного из пайщиков, Манфред понял, что мастерские могут быть куплены либо взяты внаем. Дело немедленно передается в новые руки. Кроме мастерских, в доме было три жилых комнаты. Вместо залога на первое время достаточно было поручительства какого-либо банка.

Через несколько дней Томас Броун, купец; Артур В.Нат, не имеющий профессии; Джемс Селькир, художник, Эндрю Коген, финансовый агент и Джемс Лич, художник, подали заявление о том, что они составили компанию с ограниченным числом акций, с целью начать фотограверное дело, и распределили выпущенные акции между собой.

За пять дней до того, как в Палате было назначено второе чтение билля, новая акционерная компания вошла во владение мастерскими.

Гонзалес отпечатал проспекты с объявлением, что «Синдикат Художественной Репродукции» приступит к работе с октября. Вывесил объявление, что «рабочих не требуется», и второе объявление о том, что по любому делу «нужно заблаговременно испрашивать свидания с директором или письменно обращаться к управляющему».

Это было невзрачное здание на Карнеги-стрит с обширными погребами и тремя рядами окон. В нижнем этаже стояли испорченные машины. Стены уставлены высокими шкафами с гнездами, где в беспорядке лежали цинковые пластинки, обрывки бумаг и всякий сор, который натаскал туда клерк, несколько недель не получавший жалованья.

Второй этаж был чище, но самым интересным был третий. Здесь были собраны фотокамеры и дуговые электрические фонари.

Два дня спустя после вступления во владения мастерскими в одной из комнат сидели приятели из Кадикса.

Была ранняя весна: на улицах еще холодно, и огонь в камине придавал комнате уют.

Гонзалес читал маленькую книжку, Пойккерт прислонился к краю стола, Манфред, куря тонкую сигару изучал прейскурант химической фабрики, а Сери сидел на табуретке у камина.

Разговор то и дело обрывался: каждый, казалось, был занят своими мыслями. Резко повернувшись, Сери раздраженно спросил: