– Не выйдет! – сказал он, вытирая вспотевший лоб. – Вам нужно будет выбраться через верхнее окно, мисс Хоуэтт, или бросить вообще это дело…

Тем временем над их головами послышались тяжелые шаги, затем кто-то посветил фонарем, захлопнул отверстие и запер, окно снаружи.

– Вот оно что, – как можно спокойнее произнес Савини. – Боюсь, что теперь нам придется дожидаться Кольдхарбора. Ложитесь спать, мисс Хоуэтт, он, может быть, еще долго не появится.

Не сразу секретарь убедил ее послушаться своего совета. За занавесями, отделявшими маленький уголок, где стояла кровать, она нашла свечу. Постель была приготовлена, на подушках – чистые наволочки. Валерия думала, что не сомкнет глаз, но уснула, едва опустив голову на подушку.

Юлиус сел около двери и положил меч на колени. Выглядел он ужасно – донельзя грязный, растрепанный, ободранный. Все тело его ныло. Ночь Савини просидел, то погружаясь в сон, то опять просыпаясь.

Утром в каюту ворвался целый сноп солнечных лучей. Вдруг верхнее окно отворилось и в нем показалось лицо Кольдхарбора Смита.

– С добрым утром, моя очаровательная крошка, – начал было он, но, увидев Юлиуса, немедленно скрылся.

Став под дверью, секретарь приготовился к прыжку. Дверь рывком распахнулась, и он очутился перед дулом револьвера.

Юлиус опустил руки.

– Давайте побеседуем, Юлиус! – сказал Смит. – Прежде всего положите на стол свою железку…

Он резко свистнул, и на этот зов прибежал темнолицый матрос. Смит отдал ему какое-то приказание. Тот ушел и вскоре вернулся с парой наручников.

– Я иногда и сам занимаюсь полицейской работой! – пояснил Кольдхарбор. – Протяните руки и наденьте вот эти браслеты, Юлиус.

Савини повиновался, и замок защелкнулся на его запястьях. Его потащили на палубу и швырнули через узенькую дверь в темную кабину.

– Вот так, садитесь теперь спиной к мачте! – приказал Смит и связал секретарю ноги. – Пока что вы останетесь здесь. Позже, когда мы выйдем в открытое море, я решу окончательно, что с вами делать! – Он захлопнул за собой дверь и запер ее на задвижку снаружи.

Савини широко ухмыльнулся. Наручники были ему велики. Он спокойно высвободил руки еще прежде, чем шаги Смита затихли на палубе.

День уже клонился к вечеру, когда сыщик, посланный на Коммершиль-Род и, по-видимому, напрасно тративший там свое драгоценное время, увидел знакомое лицо.

– Лэси, если не ошибаюсь? – сказал он.

– В чем дело, Джонсон? – невинно спросил задержанный. – Я что-то не помню за собой никакой вины.

– Ничего, просто пройдемся немного! – сказал сыщик, и Лэси, не подозревавший, что его ждет впереди, спокойно пошел с полицейским.

В участке он стал уверять всех в своей невиновности. Полиция, говорил Лэси, не имела никакого права так бессмысленно посягать на его личную свободу.

Комиссар Федерстон повидал его в камере, но не сообщил, за что тот задержан.

Джим решился на шаг, который, он знал заранее, мог привести его к беде, даже к позорному увольнению со службы. Но он на все был готов для спасения Валерии Хоуэтт. Он отдал бы собственную жизнь, чтобы вернуть несчастную девушку ее отцу.

В то время Джим жил на Сент-Джемс-стрит. Эта улица по субботам бывает обычно спокойной.

– Я сам доставлю этого человека в Скотленд-Ярд для допроса, – сказал он. – Нет, Джонсон, я не нуждаюсь в вашей помощи, спасибо… Я о вас замолвлю словечко начальству, вы хорошо исполнили поручение.

К изумлению мистера Лэси, его вывели из камеры и посадили в очень удобный автомобиль. Джим правил сам.

– Можете на время забыть о своем аресте, – сказал Федерстон, обращаясь к задержанному.

Автомобиль остановился. Комиссар привез Лэси к себе на квартиру. В доме не было других жильцов. Владелец магазина, помещавшегося внизу, жил где-то в окрестностях Лондона.

Ангус, камердинер, встретил прибывших на лестнице.

– Дайте гостю глоток виски! – приказал Джим. – Затем можете идти домой…

Он прошел в спальню, где снял пиджак, рубашку и воротничок. Когда вернулся в комнату, Ангус уже исполнил данное ему поручение.

Мистер Лэси, державший в руке стакан с виски и содовой, впервые почувствовал себя неловко.

– Если вы уже выпили, Лэси, – сказал Джим, когда дверь за слугой закрылась, – пойдемте в мой кабинет.

Кабинет был скорее гимнастическим залом. С середины потолка свисали два каната, оканчивающиеся кольцами, а в дальнем углу комнаты лежал мяч для упражнений.