Мы расположились в малом конференц-зале Оклендского аэропорта. Время близилось к двум пополудни. За весь день я съел только пончик и бутерброд с ветчиной, о чем мне уже неоднократно напоминал желудок, но тут как раз доставили пленку с DC-10, а мне хотелось прослушать ее в присутствии Джанса.

Вообще-то прослушивать записи речевого самописца на месте расследования по инструкции не положено. И вообще-то пленка была сейчас на пути в Вашингтон. Там у комитета есть умные машины-они ликвидируют шумы, усилят голоса, проанализируют их, поскольку записи РС обычно крайне невнятны. Чтобы пропустить пленку через всю эту мельницу, требуются недели две. Поэтому я иногда делаю себе копию, прежде чем отослать оригинал. Вот ее-то мы сейчас и прослушаем.

Помещение очистили от репортеров. Поначалу я наблюдал за реакцией Джанса, но постепенно увлекся.

Кто-то сказал: «Юнайтед три-пять, я Окленд. Ваша высота двадцать три тысячи, снижайтесь до пятнадцати. Под вами воздушный коридор, ведущий…» и так далее. Я заметил, как Джанс дернулся, услышав свой голос. По крайней мере я решил, что голос его, хотя при мне он еще ни разу рта не раскрыл. Качество записи было вполне сносное.

Затем последовал обмен обычными репликами, немного потрепались между собой пилоты, но им двоим в «десятке» особенно разговаривать не о чем. Мы услышали, как вошла стюардесса, потом вышла и закрыла за собой дверь.

В течение десяти-пятнадцати минут все продолжалось в том же духе, что позволило нам привыкнуть к голосам и связать их с именами. Помогли нам и старшие пилоты «Панам» и «Юнайтед», присутствовавшие в зале. К тому времени, когда события начали приобретать остроту, я уже без труда различал голоса.

В кабине DC-10 находились командир Верн Рокуэлл, второй пилот Гарольд Дэвис и бортинженер Томас Абаята. Интересно, подумал я мельком, кто он по национальности? Временами раздавался голос командира «боинга» Гилберта Крейна, отвечавшего по радио на вызовы Джанса. Самолетов в округе было пруд пруди, и отрывки их радиопереговоров то и дело вплетались в запись.

Самолет компании «Юнайтед», следовавший рейсом номер 35, снижался сквозь облака с северо-востока, и Джанс провел его через серию поворотов, чтобы направить прямо на запад и передать Оклендскому пункту управления заходом на посадку. Дэвис буркнул что-то насчет облаков. Рокуэлл обругал погоду в Окленде; похоже, командир не жаловал этот город. Абаята разоткровенничался по поводу ночного свидания, послышался дружный смех. А потом началось.

Джанс сказал: «Юнайтед три-пять, вы слишком отклонились к югу. У вас на пути другой самолет. Советую увеличить скорость и повернуть налево».

Рокуэлл ответил: «Вас понял, Окленд, но…»

Он не успел продолжить, поскольку Джанс неожиданно снова вышел в эфир: «Панам восемь-восемь-ноль, предлагаю вам начать левый поворот, одновременно снижая скорость. Сообщите свою высоту, восемь-восемь-ноль!»

Я глянул на Джанса. Ему не пришлось бы спрашивать, если бы компьютер был в порядке. Цифры с указанием высоты должны были светиться на экране рядом с сигналом рейса 880. Джанс отрешенно уставился вдаль. Похоже, он вообще ничего уже не слышал.

Кто-то- вроде бы Дэвис, второй пилот, — воскликнул: «Какого черта?!»

«Не знаю, — сказал Рокуэлл. — Но я сделаю, как он велел. Вызови его еще раз».

«Окленд, я Юнайтед три-пять, поворачиваю».

И вновь его перебил голос Джанса: «Юнайтед три-пять, вы что-нибудь видите в правом окне?»

Последовала пауза. Я представил, как Дэвис смотрит через стекло. Ему пришлось буквально прилипнуть к нему, поскольку самолет, поворачивая влево, наверняка сильно накренился.

«Ничего не видать, Окленд, — отозвался наконец Дэвис. — Сплошные облака. Вы предлагаете…»

«Господи Иисусе! Что за?..»

Это опять был Рокуэлл, и больше он ничего сказать не успел. Мы услышали скрежет металла, приглушенный и далекий, а потом завыла сирена тревоги. Пять секунд ничего, кроме ее воя, слышно не было. Затем вновь прорезался голос Рокуэлла.

«Э-э… Окленд, я… Бог ты мой, мы долбанулись!»

Бортинженер Абаята кричал что-то неразборчивое. В лаборатории мы выясним, что он кричит; мы будем гонять пленку снова и снова, пока не восстановим картину полностью. Но сейчас мы слушали последние слова Верна Рокуэлла, произнесенные спокойным, почти скучающим тоном.

«Окленд, я Юнайтед три-пять… Да, мы с чем-то столкнулись и… И машина не слушается управления. Руль направления не работает… э-э… рули высоты тоже. Мы потеряли почти все левое крыло, машина горит, повторяю, машина горит.»

«Мы вышли из облаков, — добавил Дэвис. — Ну же, ну, давай вверх, давай!»

И опять Рокуэлл: «Машину заносит влево».

Абаята: «Тысяча пятьсот футов».

Рокуэлл: «Попробую… правый элерон. Ручка управления вихляет».

Дэвис: «Нос задирай, давай нос кверху… Мы падаем, Верн!»