Если вам непонятно, примите пятьдесят таблеток аспирина и позвоните мне утром.

— Так значит, вы хотите совершить вылазку и попытаться исправить ситуацию, — предвосхитил мою просьбу Феникс.

— Да, вы правы. По двум причинам. Если мы ничего не предпримем, кумулятивный эффект твонки распространится вверх по временному потоку. Насколько я помню, скорость приближения этого… «времятрясения», как назвал его один из инженеров… составляет около двухсот лет в час. Если подобные цифры вам о чем-нибудь говорят.

— Мы знакомы с данной концепцией, — поставил меня на место Тегеран. — Когда времятрясение дойдет до нас, то есть достигнет исходной точки нарушения равновесия, перестройка реальности пойдет сразу вдоль всей временной линии, сверху донизу.

— И всех нас из нее вычеркнут, — закончила я за него. — Нас и плоды наших трудов. Двести тысяч спасенных людей окажутся в падающих самолетах, тонущих кораблях, взрывающихся фабриках, на полях сражений и в засыпанных шахтах. Проекту Ворот придет конец. Но мы переживать по этому поводу не будем, поскольку ничего не увидим. Мы просто никогда не родимся на свет.

— Есть и другие теории, — сказал Безымянный.

— Я знаю. Однако за всю пятисотлетнюю историю операций перехвата никто не предлагал нам опираться на другие теории. Недавно я позволила своей перехватчице погибнуть только потому, что мне крепко-накрепко вбили в голову привычку относиться к этой теории как к неопровержимому факту. Вы хотите сказать, что мы должны сейчас поменять теорию?

Ну давай, скажи мне «да», Ваше Препохабие! Скажи — и я тебя найду и мокрого места не оставлю!

— Нет, — сказало оно. — Оставим все как есть. Вы упомянули о второй причине вылазки.

— Которая, то бишь вылазка, — вмешался Тегеран, — по-моему, вполне способна спровоцировать темпоральную катастрофу, коей мы стремимся избежать.

— Тут я целиком полагаюсь на ваше суждение, — сказала я. — Боюсь, вы можете оказаться правы. И тем не менее. Вторая причина связана с посланием во временной капсуле, вскрытой мною два дня назад.

Они возбужденно зашушукались. Кто сказал, что мы, высокоразвитые мутанты будущего, не суеверны? Послание было написано моим почерком. А это значит, что я напишу его, когда стану немного старше и, возможно, немного мудрее.

Хотя останусь такой же циничной. В послании говорилось: «Скажи им, что вылазка имеет жизненно важное значение. Не знаю, так ли это на самом деле, но ты все равно скажи».

Ей/мне не было нужды добавлять: «Никому не показывай эту записку». Ясное дело, никто не должен ее видеть, иначе вся моя затея провалится с треском.

А потому я сказала:

— В послании говорится, что вылазка имеет жизненно важное значение для проекта Ворот.

И села, чтобы не давить на них.

Естественно, через двадцать минут мне дали «добро».

Меня интересовали четыре дня: с десятого по тринадцатое декабря. За это время Ворота были/будут использованы шесть раз.

Первый из них- мое появление в нью-йоркском мотеле 10-го декабря.

Второй включал в себя множество путешествий, совершенных вечером 11-го декабря, когда два авиалайнера находились в воздухе. Оба периода были теперь закрыты для просмотра. Но это нас не волновало, ибо парализатор был потерян позже.

Самолеты столкнулись в 21.11 по времени тихоокеанского побережья. С восьми до девяти утра следующего дня, то есть 12-го, длился пробел темпоральной цензуры. Мы решили назвать его окном «А», поскольку это было первое белое пятно, куда Ворота еще не посылали, и, следовательно, куда мы их когда-нибудь пошлем.

Второе окно- за отсутствием воображения названное нами окном «Б»- продолжалось с двух до четырех пополудни того же дня.

Окно «В»- длинное цензурное пятно- начиналось в девять вечера 12-го и тянулось до десяти утра 13-го.

Окно «Г» было окном парадокса и совпадало с визитом Смита в ангар вечером 13-го декабря.

Каждое из окон имело свои преимущества и недостатки.

«А» находилось далеко от парадокса, так что Смит еще не должен был что-либо заподозрить. Судя по нашим данным, остатки обоих самолетов уже свезли к тому времени в ангар. Если воспользоваться этим окном, можно попытаться найти парализатор до сортировки обломков- и в случае удачи все проблемы, считай, решены.

«Б» выглядело не так многообещающе. Скорее всего, оно закрывало первое прослушивание пленки речевого самописца из «боинга». Я решила: если не выгорит с первым окном, попытаюсь пролезть во второе, там мое вмешательство тоже будет более или менее незначительным.

Что же до окна «В»…

Послание из временной капсулы внушило мне страх перед окном «В». Я не могу вам объяснить почему. Просто при мысли о перспективе провести ночь в Окленде мне становилось дурно. Расскажи ему про ребенка. Она же просто слизнячка.