Я поднялась и подошла к столу. Мы с мужем вдвоем взялись за графин и разлили вино по бокалам. К камину каждый вернулся со своим хрустальным сосудом. Сели полукругом возле огня, изредка поднося к губам напиток.

– Итак, - начала я разговор, - наследный принц наш, что вы имеете сказать по поводу происходящего здесь?.. Что требует объяснений?

Сын сразу посерьезнел. Не то, чтобы до сих пор он дурачился. Но играл. В трагедии. И осознавал, что играет. Теперь в спектакле антракт, и актеры говорят о насущном.

– Я понял, что правильно оценивал ситуацию, будучи вдали от вас. Очень вам благодарен, что не отгородились от меня высокой трагедией, которую переживаете, а позволили стать ее участником... Я был участником, но за стенами театра... Я понял, что мама уменьшилась настолько, что больше не могла жить в этом мире полноценной жизнью...

– Давно уже не могла, - подтвердила я.

– И сейчас, - продолжил сын, - мама находится в какой-то миниатюрной модели этого мира, выполненной с очень высокой степенью адекватности... Совмещение миров осуществляется с помощью передачи видеограмм очень высокого качества. Скорее всего, голограммы, но, возможно, и что-то более новое... Мы в твоем мире такие же, извиняюсь, призраки, точнее, видеообразы, как ты в нашем. Поэтому общение требует большого искусства, чуткости, внимания друг к другу. И вам это здорово удается. Наверное, без телепатии тут не обходится - настолько интуитивно синхронны ваши действия. Наверное, это тот самый вариант жизни, который невозможен без высочайшего профессионализма... Я восхищен вами. И никогда-никогда не забуду сегодняшнего вечера... Потому что, наверное, только сегодня, сейчас, понял, как люблю вас. Одно дело думать, считать, что любишь, поскольку это само собой разумеется, другое дело в полной мере ощутить... И еще, видимо, именно сегодня я стал окончательно взрослым. Через ощущение разлуки... Что-то я много говорю, но почему-то боязно замолчать... Конечно, меня страшно интересует конкретика технической реализации. Если это не секрет, думаю, папа потом расскажет. Пока же я всецело принимаю и одобряю ваши действия. Хотя не знаю, нуждаетесь ли вы в моем одобрении.

– Нуждаемся, - подтвердила я.
– И в одобрении, и в понимании, и, может быть, в помощи.

– Чем я могу помочь?
– встрепенулся сын.

– Мне уже ничем, кроме любви, - улыбнулась я.
– А вот папе... Если когда-нибудь пойдет вслед за мной. Он надеется, что я его дождусь там в микровселенной, оберегаемой им, и мы встретимся.

– А потом я пойду за вами, - подхватил сын.
– Вот здорово!..

– Ничего здорового в этом нет, - проворчал бог-творец, - лучше бы мы долго и счастливо жили все вместе здесь...

– И умерли в один миг, попав в какую-нибудь катастрофу, - закончила я мрачно.

– Тьфу ты, господи! Придет же в голову!..
– возмутился муж.

– Не очень романтично, конечно, - согласилась я.
– Однако у этой сказки другого реального конца быть не может... Ладно, меня действительно не туда понесло... Но молодежь-то пошла! А, отец!? Никакой мистики, привидений, призраков... Видеограмма - и все ясно. Никакого трепета перед тайнами бытия.

– Да нет, почему же, - возразил сын.
– Перед тайнами трепещем. Не от страха, конечно, а от любопытства. Перед техническим гением родителя преклоняюсь. Прими мои поздравления, папа. Документацию покажешь?

– Покажу, - пообещал родитель.
– Идею в целом ты ухватил верно. Только модель микровселенной, как ты ее назвал, не сводится к видеоэффектам. Они лишь внешняя отделка, макияж... Главное - синтез вещества по образу, обеспечение необходимых экологических связей, соблюдение законов трансформации и т.д.

– И в результате на этом столе зимой красуется летний букет, а в спальне осенний, - добавила я.

– Ты, действительно, меняешь в своем мире времена года?
– удивился сын.

– Меняю

– Здорово!

– Да, - кивнула я, - если бы не существовало необходимости менять миры.

– Если бы это была видеомодель, никаких проблем, но это действительность, реальный кусочек мира с космическими видеоэффектами. Ведь и в нашем мире без них не обходится... Все, что можно, в этом направлении я сделал. Миры, на самом деле, соответствуют своей жительнице, но до определенного предела...

– И как этот предел узнать?

– Идем, покажу, - встала я.

Муж внимательно посмотрел на меня и тоже поднялся. Сын давно уже стоял, приплясывая от возбуждения перед нашими креслами. Я направилась в кабинет. Мужчины за мной. Подошла к тайному входу, посмотрела на мужа. Он разрешающе кивнул. Нажала. Вход раскрылся. Спустились по пандусу. Я набрала соответствующий код на своем компьютере. Стена стала прозрачной. Моя стена. Сын прильнул к стеклу, взирая на мой малюсенький мир, раскинувшийся перед ним. Я заранее заказала в нем весну, когда уже высохла земля и только кое-где звенят ручьи. Вовсю рвутся к солнцу цветы и травы. Деревья - в цвету. В общем, красота и романтика - то, что созвучно юной душе.

Он смотрел на мир и не заметил, как исчезла я. В этом помещении меня можно было увидеть только на мониторе.

Я и сказала:

– Смотри на монитор, сынок

Он послушно повернулся, поискав меня глазами вокруг.

– Вот, - показала я на "радужку" фотоэлемента, которая уже была надо мной на расстоянии вытянутой руки.
– Вот он, предел. Еще чуть-чуть и я не дотянусь и, значит, не смогу перейти в соответствующий мне мир... Пусть папа покажет тебе этот фотоэлемент в вашем мире.

Они отвлеклись от экрана, опустились на колени.

Я могла представить, как растерянно было лицо сына, когда он поднялся с колен. Только представить. Оборачиваться было нельзя. И я, глядя только на "радужку" продолжила выполнение роли экскурсовода.

– Теперь подносим пальчик к этой симпатичной радужке, и перед нами открывается дверь в мир иной... Видишь?

– Вижу, - услышала я дрожащий шепот сына.

– Ну, я пошла... До встречи...
– И шагнула в зеленый сумрак перехода.